Двойное самоубийство в Нарыме

В 2013 году в Нарыме высадился десант из сотрудников Томского краеведческого музея. Перед ними стояла задача — обновить экспозицию Нарымского музея политической ссылки. Начав знакомиться с местными фотофондами, Татьяна Назаренко практически сразу же наткнулась на необычную фотографию.

Татьяна Назаренко, сотрудница Томского областного краеведческого музея
Татьяна Назаренко, сотрудница Томского областного краеведческого музея
Фото: Сергей Коновалов

Два молодых человека в парадных костюмах с жениховскими бутоньерками лежат в гробу. На обороте — надпись: «Самоубийство большевиков Ермолаева и Гольдштейна». В углах фотографии — следы от кнопок. Характерное выгорание и загрязнения говорили о том, что фотография эта... долго висела на стене.

«История одной вещи» — совместный проект с томскими музеями

фото из фондов Нармыского музея политической ссылки - филиала ТОКМ
фото из фондов Нармыского музея политической ссылки - филиала ТОКМ
фото из фондов Нармыского музея политической ссылки - филиала ТОКМ
фото из фондов Нармыского музея политической ссылки - филиала ТОКМ
фото из фондов Нармыского музея политической ссылки - филиала ТОКМ
фото из фондов Нармыского музея политической ссылки - филиала ТОКМ

«Сюжет очень своеобразный для того, чтобы любоваться этим делом на стенке, — говорит Татьяна Назаренко, — но тем не менее, она там висела! Листаю дальше. Через некоторое время попадается вторая такая же фотография. С примерно той же сохранностью и такими же проколами. Явно другой даритель принес ее в музей. И в другое время. Потом — третья фотография! Уже — другой ракурс, но те же самые молодые люди. Волей-неволей начинается интерес — а чем были замечательны эти люди? Что каждый политссыльный считал своим долгом приобрести такую фотографию и вывесить ее на стенку — видимо, чтобы смотреть на нее и испытывать ненависть к царизму, который довел этих молодых людей до смерти...»

Могила большевиков Алексея Ермолаева и Самуила Гольдштейна, Нарым
Могила большевиков Алексея Ермолаева и Самуила Гольдштейна, Нарым
Фото: предоставлено Татьяной Назаренко

Могила молодых людей — Алексея Ермолаева и Самуила Гольдштейна — в Нарыме до сих пор считается памятником регионального значения и охраняется государством. Правда, находится она не в лучшем виде — догадаться, что бетонный блок с облупившейся краской — это надгробный камень, непосвященные вряд ли смогут. На нем нет даже таблички. Ту, которую заказали и установили сотрудники музея, кто-то открутил. Цепи, которые символизировали кандалы, оборвались. А когда-то у могилы покончивших с собой в 1916 году большевиков с почетным караулом стояли пионеры, а коммунисты проводили митинги.

Могила Алексея Ермолаева и Самуила Гольдштейна, фото из фондов ТОКМ
Могила Алексея Ермолаева и Самуила Гольдштейна, фото из фондов ТОКМ
фото из фондов ТОКМ
фото из фондов ТОКМ
Нарым, фото из фондов ТОКМ
Нарым, фото из фондов ТОКМ

Ермолаич

«Рост 2 аршина 4 вершка (примерно 160 см — прим.ред). Шатен. Волосы прямые и густые. Усы начинают прорастать. Лицо матовое. Выражение угрюмое... Осанка прямая, гордая. Походка развалистая» (из «Ведомости о лицах, подлежащих розыску» от 6 февраля 1914 года, ГАТО).

Двойное самоубийство в Нарыме
Фото: из фондов ГАТО

Пермяк по происхождению — скуластый, широкоглазый, курносый. Алексей Ермолаев родился в 1891 году. Но родной семьи не знал — был подкидышем. Рос у опекуна Сергея Ермолаева. Рано пошел в люди. Выучился на токаря. Работал слесарем по металлу в Мотовилихе — на крупном оружейном заводе. Впервые в революционном движении отметился в 1905 году — то есть, когда ему было всего 14.

Пермский край был рабочим регионом, в котором действовала очень сильная партячейка большевиков — над ее созданием много поработал товарищ Свердлов. После революции 1905 года репрессии на местных большевиков обрушились яростно. Алексея Ермолаева арестовали в 1907 и осудили на три года.

Группа политссыльных. Алексей Ермолаев слева внизу, полулежит на сугробе
Группа политссыльных. Алексей Ермолаев слева внизу, полулежит на сугробе
Фото: из фондов ТОКМ

«За что взяли Алексея Ермолаева? — рассказывает Татьяна Назаренко. — В 1907 году, в ситуации полного разброда и шатания, в Пермском крае начинает процветать околореволюционный бандитизм. Например, действовал там такой персонаж как Александр Лбов. Ярко-выраженный лидер, но, как бы сейчас сказали — человек без твердых идейных убеждений. После революции 1905 года он создал разбойничью шайку, ушел в леса и вел себя, как этакий Робин Гуд — грабил богатых. Кончил он плохо — в шайку внедрились провокаторы, и Лбова казнили.


Но на фоне лбовщины стала расцветать система шантажа и экспроприации. Богатые люди начали получать подметные письма, написанные в угрожающей форме — мол, срочно выкладывай деньги, или тебе и твоей семье — конец. И богатые, перепугавшись, на такой шантаж велись. А твердым большевикам такая практика жутко не нравилась. Потому что это очень дискредитировало революционное движение. Кто они, в конце концов, такие — бандиты? Или — целенаправленные политики?


И мотовилихинская парторганизация решила навести порядок в своих рядах. Устраивали засады, выслеживали шантажистов, арестовывали и по-своему разбирались. За такое предотвращение околореволюционного бандитизма — другими словами, участие в партийных самосудах — Алексея Ермолаева, вероятно, и осудили в первый раз. Я думаю — переживи Алексей 1917 год и гражданскую войну — он вполне мог бы найти себя в правоохранительных органах — навык борьбы с бандитизмом был».

Отбыв наказание и вернувшись в Мотовилиху, Алексей Ермолаев опять взялся за старое — за революционную деятельность. Второй раз его арестовали в 1912. Улики были серьезными — у молодого человека нашли два огнестрельных орудия и склад боеприпасов к ним. Кроме того, обнаружилось, что от имени пермской парторганизации он ведет активную переписку с центром. Интересный момент — по автографам Алексея видно, что пишет он сообразно новой грамматике — той самой, которую установят большевики уже после его смерти: без еров, ижиц и ятей.

Двойное самоубийство в Нарыме
Фото: Из фондов ГАТО

В конце сентября 1912 года на пароходе «Колпашевец» Алексея Ермолаева привозят в Нарым. Слякоть, холод. Здесь он живет до начала 1914-го, изводя надзирателей сарказмом и демонстративным неподчинением. Когда терпение охранников кончается, Ермолаева с группой самых дерзких высылают из Нарыма в Киндал. Деревушку, что в 75 км от Каргаска и от Нарыма по реке. 11 дворов, без бань, магазинов и медпомощи. Место настолько гиблое, что урядники, которые должны были следить там за порядком, писали наверх слезные прошения закрыть этот ссыльный пункт — мол, понятно за что те страдают, кто против царя бунтовались, ну а мы-то за что?

11 января 1914 года Алексей Ермолаев шлет из Нарыма протестную телеграмму в центр — против высылки в Киндал. Бесполезно. И пару недель спустя он из Киндала сбегает. В Нарым. Объясняет — мол, зубы разболелись, к врачу не отпустили, сам ушел.

Владимир Кармашов и Алексей Ермолаев (справа в рубашке)
Владимир Кармашов и Алексей Ермолаев (справа в рубашке)
Фото: из фондов ТОКМ

«Он жил на рабочее казенное довольствие, — говорит Татьяна Назаренко. — Дворянское и студенческое составляло 12 рублей в месяц, представителям подлых сословий полагалось в два раза меньше. Вот, когда я начинала подсчитывать, что надо было заплатить за квартиру, за кормежку, за табак и т. д. — этих денег хватало в обрез. Особенно если ты не мог нигде подработать. А он — слесарь по металлу. И что ему с этой профессией в Нарыме-то делать? Только орешки бить, да рыбу ловить. Он жил на кормовое довольствие — причем, несколько раз его за неподчинение лишали этого кормового довольствия. Лишних денег у него не было. Как он умудрился сбежать из Киндала, где жители просто панически боялись ссыльных? Пешком ночью ушел? Ну возможно. Или где-то он успел все же договориться? Потому что у местных крестьян был все-таки такой промысел: 5 рублей твои — и мы тебя увезем из ссылки...»

Алексея Ермолаева возвращают в Киндал. Там у него развивается бронхит. Медпомощь ему не оказывают. И он сбегает еще раз. Попадает в тюрьму в Томске. Только по заключению врача — «состояние тяжелое, требуется постоянная медицинская помощь» — его переводят в Нарым. Где он проживает последние месяцы своей жизни. В компании с Самуилом Гольдштейном.

из фондов ГАТО
из фондов ГАТО
из фондов ГАТО
из фондов ГАТО
из фондов ГАТО
из фондов ГАТО

Моня

«Если Алексей Ермолаев — рабочий парень, и я отлично понимаю, каким образом он оказался в революционном движении, то Самуил Гольдштейн — из мещанской еврейской семьи, — говорит Татьяна Назаренко. — Он получил неплохое средне-техническое образование. Жил на юге, в Ростове-на-Дону. Его семья — польских евреев, устав, по всей видимости, жить в постоянном страхе, что тебя выселят назад в черту оседлости, практически целиком решила эмигрировать в Париж. В России осталась только замужняя сестра, и Самуил, который был активно вовлечен в революционную деятельность. Причем, если посмотреть, с кем вместе его арестовывали — это Борис Козелев, Леонид Серебряков — личности довольно яркие и известные в революционном движении...»

Самуил Гольдштейн - во втором ряду снизу, в центре, между мужчиной в шляпе и мужчиной с ребенком на руках
Самуил Гольдштейн - во втором ряду снизу, в центре, между мужчиной в шляпе и мужчиной с ребенком на руках
Фото: из фондов ТОКМ

Благодаря странностям тогдашнего законодательства, революционеров в ссылку отправляли большой дружной компанией. Вместе с Серебряковым Голдштейн был и на Харьковщине, и в Нарыме. Но однажды Серебряков исчезает. Гольдштейн пишет запрос, чтобы узнать, куда делся его товарищ по ссылке. Ответ — что Серебряков отбыл срок, освободился и уехал — Гольдштейн получит за месяц до своей смерти. К тому моменту он уже будет снимать квартиру вместе с Алексеем Ермолаевым — в целях экономии.

Жили они в доме семьи Юргиных. Младший — Гриша Юргин — потом сыграет свою роль во время февральской революции: он будет работать телеграфистом, и когда придет телеграмма о том, что царь отрекся от престола, он не позволит приставу эту телеграмму изъять и обнародует ее содержание.

По воспоминаниям знакомых, «Ермолаич и Моня» много учились и много читали — книги в их комнате лежали и на табуретках, и на полу, и на полках. Строили планы — буквально за месяц до самоубийства Самуил подал прошение на разрешение перейти из иудаизма в лютеранство.

Двойное самоубийство в Нарыме
Фото: из фондов ГАТО

«Евреи часто так делали, — объясняет Татьяна Назаренко. — Потому что вот эти законы — с чертой оседлости, с ограничениями места жительства, занятости и так далее, они распространялись на иудеев. Как только еврей принимал какую-либо другую религию — православие, католицизм, лютеранство, ислам, он выходил из-под юрисдикции этих еврейских законов. Почему лютеранство? Потому что это не господствующая христианская религия — и контроль был менее жесткий. То есть, явно был акт формальный. Но разрешение принять крещение по лютеранскому обряду для Самуила Гольштейна пришло в тот момент, когда его в живых уже не было».

Двойное самоубийство в Нарыме
Фото: из фондов ГАТО

16 марта 1916 года Самуила Гольдштейна и Алексея Ермолаева находят мертвыми. Смертельная доза стрихнина. Дело явно нечистое. Полицейские пишут отчеты, что никаких записок погибшие не оставили. А в экспозиции нарымского музея некая предсмертная записка большевиков все-таки цитировалась.

«Причем, эта записка меня очень сильно смущает, — говорит Татьяна Назаренко. — В первой части этой записки пишется: «Мы очень просим не организовывать пышные похороны. Как то — речей, венков и так далее. Нам было бы очень неприятно думать, что над нашими мертвыми телами, будет совершен акт лицемерия...» А дальше: «Товарищи, идите к цели — социализму! Не обращайте внимания на наш уход. Жалко, что мы не с вами...» Цитирую не дословно. Оригинал этого документа я не видела. Хотя подозреваю, что он либо где-то в архиве — в каком-то другом деле затерялся, либо — в Нарымском музее. Во-первых, то ли записка есть, то ли ее нет. А во-вторых, диссонанс между первой частью записки — в которой я слышу глухой конфликт со ссыльным сообществом — слово «лицемерие», оно же не случайно идет. А с другой стороны — вполне нормальное такое завершение записки, характерное для человека идейного....»

Двойное самоубийство в Нарыме
Фото: из фондов ТОКМ

Похороны Алексея Ермолаева и Самуила Гольдштейна были резонансными. Николай Яковлев (первый председатель Томского городского совета рабочих и солдатских депутатов — прим.ред.) вспоминает, что когда призвали очередную партию ссыльных в армию, «на проводах было такое же согласие и взаимопонимание и чуткость, как на похоронах Ермолаича и Мони».


Эта смерть потрясла общественность — дело о самоубившихся от тягот царской ссылки рассматривалось в Госдуме. И — сплотила ссыльных. В знак чего они поставили своим товарищам дорогой мраморный памятник. Который простоял до 1936 года. Потом стало принято надгробия унифицировать — и над могилкой большевиков возвысилась деревянная пирамидка со звездой. Ее заменили на рубеже 1970-80х — на бетонную плиту с кандалами, которая сегодня смотрится символом забвения.

Двойное самоубийство в Нарыме
Фото: предоставлено Татьяной Назаренко

Вопрос — что случилось в ночь с 15 на 16 марта 1916 года, из-за чего два молодых, деятельных человека решили покончить с собой, видимо, так и останется без ответа.

«У меня есть только предположения, которые я не могу подтвердить ни документами, ни какими-то ни было воспоминаниями, — говорит Татьяна Назаренко. — Алексей Ермолаев был болен давно и тяжело. И, по всей видимости, без надежды на выздоровление. И я предполагаю, что у человека с таким характером и темпераментом за четыре года ссылки, да еще такой ссылки — в Киндале — могли возникнуть депрессивные настроения. Трудно сохранять невозмутимость и активность, если тебя все время ограничивают. И ты живешь впроголодь. Но депрессию я могу предположить только у одного. По всем признакам, Самуил Гольдштейн готовился жить дальше. Может быть, это был сильный эмпат — ну вот есть такие люди, которые легко поддаются чужим настроениям. Которые чувствуют чужую боль, как свою. Но это опять же ничем не документированные предположения. Скорее, из области художника, а не историка».

Татьяна Назаренко, сотрудница Томского областного краеведческого музея
Татьяна Назаренко, сотрудница Томского областного краеведческого музея
Фото: Сергей Коновалов

Ну, а для историка есть еще не изученные материалы в музее Мотовилихи и в партархиве пермского Центра документации новейшей истории. Хотя и они вряд ли прольют свет на причину смерти людей, которые жили недолго, (не)счастливо и умерли в один день.

Томский областной краеведческий музей благодарит Государственный архив Томской области за предоставленные материалы. Именно благодаря личным делам Ермолаича и Мони история про них обрела объемность.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?