Яр: забыть нельзя вспомнить

«Когда яр обвалился, то повалились тела людей...»


«Это была лепешка — это вот пергаментная лепешечка. А в воде она разлагалась и разбухала. И получалось, что это как человек. Его же не четвертовали — это целый труп человека».


«Дважды… Дважды людей здесь уничтожили...»

Телекомпания ТВ2 организовала открытый показ документального фильма «Яр». История о событиях, происходивших в Нарымском крае в 1930-х годах, и о том, как они откликнулись в 1979-м. Главный герой фильма — Обь. Река времени, вскрывающая следы преступлений прошлого. Или — река забвения?

Хронометраж фильма — 50 минут. В нем нет ни строчки авторского текста. Только свидетельства — очевидцев, историков, документов. Зал «Аэлиты» на премьерном показе был полон. По окончании фильма люди не расходились еще больше часа. Делились мнениями. Слушали. Самые яркие фрагменты обсуждения мы предлагаем вашему вниманию.

Яр: забыть нельзя вспомнить
Яр: забыть нельзя вспомнить
Яр: забыть нельзя вспомнить
Яр: забыть нельзя вспомнить

Денис Бевз, режиссер: «Самое ценное, что было в телекомпании ТВ2 — это общение со зрителями. Поэтому мы бы хотели обсудить фильм. Очень важные вещи происходят сейчас в обществе, которые мы на своем уровне пытаемся осмыслить — как мы все вместе это воспринимаем».

Виктор Мучник, руководитель проекта: «Это первая серия предполагаемого цикла «Антропология террора». Для Сибири тема имеет особенную актуальность. Многие люди, в том числе, здесь сидящие, имеют родственников, которые либо сидели, либо погибли, либо были сосланы. Этот фильм — не про Большой террор. Не про то, как уничтожали в 1979 в Колпашеве по второму разу уже убитых людей. Конечно же фильм рассказывает про это. Однако главным образом, он — про нас сегодняшних. Про то, как мы переживаем и понимаем, что с нами случилось. И нам бы хотелось об этом поговорить».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Василий Ханевич, заведующий мемориальным музеем «Следственная тюрьма НКВД»: «Буквально сегодня вернулся из села Белосток, куда ездил с группой учителей из польского Белостока. В Польше помнят свою историю. Помнят в Латвии. А помним ли мы, что произошло с нашими дедами и прадедами? В фильме – вопрос о памятнике жертвам террора. Вот на этих выходных инициативная группа открыла памятник жертвам политических репрессий в Спасо-Яйском. Одновременно в Колпашеве на территории православного храма был заложен камень в основание будущей часовни. И это правильно. Однако жертвами большого террора в Колпашеве были люди разных вероисповеданий, и разных национальностей. Как быть с этим? И еще — в этом случае недостаточно просто символа, вроде Камня скорби или Поклонного креста. Памятник — это когда установлены конкретные фамилии репрессированных и расстрелянных. Как в Лагерном саду — мемориал погибшим в годы Великой Отечественной войны. Считаю, что такой же мемориал памяти должен быть на Каштаке. И в Колпашеве».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Денис Бевз, режиссер фильма «Яр»: «Во время работы над фильмом я проводил для себя некоторую параллель. Между трагической памятью о Великой Отечественной войне и памятью о годах репрессий. Мне хочется верить, что в обществе происходит очень серьезный процесс. В свое время мы с Лешей Багаевым много работали с поисковиками —  поднимать останки солдат они начали с 1980-х годов. А до этого эти солдаты лежали вокруг поселков не захороненные — там пасли скот, там ходили люди. Тогда еще можно было восстановить их красноармейские книжки — восстановить их имена. Но что-то такое произошло в с обществом, что это тогда было не нужно. А сейчас происходит перелом. В народной летописи Бессмертного полка сегодня — около 500 тысяч историй. Люди пишут воспоминания — то, что в семье передавалось из поколения в поколение. Люди пишут реальную историю Великой Отечественной войны. Было сказано, что мы никогда не напишем общую правду — потому что правда у каждого своя. Вот эта та самая ситуация — что у каждой семьи своя реальная история. Ситуация с репрессиями тоже коснулась огромного количества людей. Но все сложнее — те, кто подвергался репрессиям, молчали. Их родственники молчали еще больше. Внуки — ничего практически не знают. Но сейчас возникает желание у людей узнать. Потому что история семьи не делится на 1930-40-70 годы.

И из разрозненных частных историй может сложиться более-менее реальная картина того, что было. А без этого нельзя построить будущего...»

Яр: забыть нельзя вспомнить

Елена Сидоренко, журналист, зритель: «У меня в Колпашеве жила бабушка, на высоком берегу речки Матьянга — она сейчас пересохла. В 1978 году я поступила в фармучилище, в 1979 году я приехала к бабушке. Мама сказала, что она хорошая портниха и сошьет мне белый халат. Потому что в фармучилище все ходили в белых халатах. И когда она шила, к ней пришла соседка и говорила о том, что произошло в Колпашевском яре. Говорили они шепотом, и меня задело в этом фильме то, что люди говорят о страхе. И этот страх идет через поколение. У вас на сайте есть рассказ — «Счастье быть вольным». Рассказ не мой, бабушкин. Бабушка говорила, что люди боялись. Дедушку вызывали в органы в свое время, чтобы он рассказывал — а как там у соседей? Он отказался. Но страх оставался. В доме была сумка, где лежали сухари, одежда. На всякий случай. Человека могли забрать и все. И потомки людей погибших — боятся. Надо об этом больше говорить. Иначе лет через 20 уже никто ничего не будет знать».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Александр Фатеев, безработный, зритель: «Событие может считаться освещенным объективно, если рассмотрены все возможные стороны. Прозвучала фраза — расстреляны были и политические, и уголовники. Сколько было политических, а сколько уголовников — надо выяснять. Сейчас никто не скажет соотношение. И это несправедливо по отношению к нашим дедам. Чуть в сторону — я внук врага народа, правнук врага народа. И одновременно с этим —  я внук офицера НКВД, и правнук красного командира. Думаю, все здесь присутствующие имеют примерно такие корни. Да, фильм прекрасный, действительно. Но к нему не хватает продолжения — должна быть часть, освещающая эти же события с других сторон».

Виктор Мучник: «Сторон может быть много, потому что взглядов на историю много. Ваш взгляд и мой — в чем-то совпадают. В чем-то разнятся. Если придет еще один человек — он снимет просто свое кино. Мы не можем снять про одно и то же событие 10 фильмов и отразить там 10 разных взглядов. Мы можем снять только такое кино, в котором отражается то, что мы, авторы фильма, об этом думаем. И поговорить с теми людьми, которые нам кажутся адекватными свидетелями. Это фильм не только и не столько про те события — это фильм про нас нынешних. Про нашу память».

Кадр из фильма "Яр"
Кадр из фильма "Яр"

Александр Фатеев: «Зайдите в любую камеру тюрьмы, и каждый скажет — я сижу ни за что...»

Виктор Мучник: «Есть формальный признак. Все люди, чьи фамилии есть в трех книгах «Боль людская», реабилитированы по своим составам преступления. Хотя бы на этом основании мы можем считать всех этих людей расстрелянными и репрессированными незаконно. Точка.  Они были осуждены по совершенно неправовой, процедуре, которая не создавала никакой возможности разобраться в их виновности или невиновности. Соответственно, мы убеждены — что их дела сфальсифицированы. И у нас есть для этого основания».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Зинаида Куницына, журналист, зритель: «Я как журналист очень встревожена по поводу историка Кургиняна. Который создал общество "Суть времени" — и предлагает нам свою суть. Главная цель — убедить всех, что нам есть, чем гордиться. Чем нам гордиться? Этим? Есть такая сухая сухая наука — статистика. Сколько человек жило до 1917 года? Сколько потом? Сколько крестьян было в середине 1920? Сколько потом?.. Уничтожали Яр, чтобы не было этой статистики. Чтобы не было видно, сколько человек погибло. Лишать правдивой информации — несправедливо. Если мы хотим жить в хорошей стране — мы должны знать правду».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Татьяна Еромолицкая, журналист, зритель: «Спасибо за умный тонкий фильм со множеством смыслов. Хотелось бы обратить внимание на то, что хорошо показано в фильме. Не только власть виновата, но и весь народ. Неумение и нежелание мыслить, сопоставлять факты. Вот семья Шестаковых — отец учитель, которого постигло такое горе. Но он до 20-го съезда верил Сталину. Дальше — сын. С одной стороны, он ненавидит Сталина. С другой — неумение сопоставить то, что происходит сейчас. Ну, и наконец девочка, которая мило улыбаясь, не зная своей истории, стоит в пилотке. Эта погоня за патриотизмом — погоня за внешними атрибутами. Люди не понимают, что надевают, что говорят. Пока народ не начнет анализировать, история будет повторяться».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Надежда Стаценко, бухгалтер, зритель: «Я хотела поблагодарить ТВ2 за то, что побуждает людей думать. И это самое главное. Очень больно видеть, как люди становились соучастниками преступления, сами того не понимая. Думаешь невольно — а как бы ты поступил? Там прозвучали главные для меня слова — женщина говорила, что повиниться власть не удосужилась. Когда люди начнут думать, понимать, что нельзя с ними так поступать, с этой памятью, тогда может у власти созреет мысль, что это надо назвать преступлением. И никак по-другому. Мы все соучастники — кто-то молчал, кто-то давал распоряжения. Но все это было преступление — и по-другому назвать нельзя».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Виктор Мучник: «Во многих семьях есть и те, кто погиб, и те, кто убивал. Копаться в истории своей семьи — дело интересное, но непростое. Не знаешь, на что ты набредешь. Есть такое понятие пост-память. Память о травме, которая случилась не с тобой. А с твоими предками. Ты не участник этой травмы, но она в какой-то момент срабатывает и что-то меняет. То, что сейчас происходит — это пост-память. Когда стало важно, что происходило с твоей семьей. А много ли говорили наши родители, наши бабушки и дедушки? Я знаю по истории своей семьи, которая была достаточно открытая — вроде бы. И мы много обсуждали. И я помню, как говорили. И где останавливались. Это был не то чтобы страх — не сильно пугливые были люди. Это было нежелание вспоминать страшное и унизительное. Попытка остановиться — не хочу этого помнить. Виню себя, что со своими родителями, пока были живы, не поговорил подробно. Как следовало бы. И что многие вопросы начал задавать, когда их задавать было некому — кроме писем и документов».

Кадр из фильма "Яр"
Кадр из фильма "Яр"

Денис Бевз: «Есть люди, которые считают, что надо искать палачей. И говорить их внукам — что они потомки палачей. А есть люди, которые уверены, что не надо этого делать. И консенсуса нет. Может, если все простим, все повторится?»

Зритель: «Лет 10 лет назад ходили в Польше с другом на фильм «Катынь» Анджея Вайды. Мы говорили по-русски, а рядом сидели поляки. Фильм заканчивается 10-минутным примерно моментом, как русские расстреливают поляков. А так как слышали. что мы говорим по-русски, люди стали оборачиваться. Смотреть на нас осуждающе. Нам было неловко, хотелось выйти на сцену, сказать что-то о себе... Нужно понять систему, которая привела к этому. И эту систему довести до люстрации».

Василий Ханевич: «У нас есть биографии комендантов Нарымского края. Приходят в музей потомки тех, кто жил в тех поселениях. Об одних комендантах вспоминают с ужасом. О других — с благодарностью, кто, например, дал бумажку, которая жизнь спасла. В органах работали разные люди. И ссыльные были разные. Надо подходить к этому с человеческих позиций. Был ли он простым винтиком и ничего не хотел знать. Или был человеком».

Яр: забыть нельзя вспомнить

Светлана Миллер, зритель: «Я благодарю за создание фильма. Столько разных мнений прозвучало неслучайно. Вроде маленькая история — кусочек из жизни огромной страны. А столько тем затронули. Но для меня самая большая ценность, что этот фильм заставляет нас задуматься о том, что происходит в нашем роду. В нашей семье — в первую очередь. Без политики. Без сталинизма. Сколько поколений своих предков вы помните? Ну максимум до четвертого поколения. Хорошо, кто пятое-шестое знает. А ведь все эти люди жили для того, чтобы дать нам жизнь. Нас бы не было без предков, которые много чего испытали.


Ваш фильм — отчасти памятник тем событиям. Тем людям. Безымянным. Которых пока не нашли, но возможно когда-нибудь найдут. Есть потомки, которые ищут, хотят знать правду. Если посмотрю на историю своей семьи — со стороны матери и дедушка, и бабушка раскулаченные были. Моего деда в 14-15 лет с престарелой матерью — ей под 60 лет было — выгнали из деревни. Отца отправили в Нарым. Он убежал — на Алтае дело было — прятался в лесу. Потом его нашли и расстреляли. Дед жил с матерью. В землянке. Хотел умереть. Он не мог устроиться на работу, а нужно было кормить и мать больную, и себя. Просил милостыню. В деревне на работу не брали — потому что надо было в райцентре, где он стоял на учете, документ получить. А документ не давали. Потому что не работал. Такой замкнутый круг. И однажды он сидел на крыльце конторы в очередной раз — и говорит: «Господи, да забери меня, невозможно жить». И тут вышел сотрудник из этой конторы и по-человечески отнесся к деду. Дал какую-то справку. Тот смог устроиться. И постепенно из землянки построили дом. Дед пережил все это. Не таил зла на тех, кто репрессировал. Но иногда, когда подопьет, сам с собой, с кем-то непонятным, разговаривал и все высказывал, что думал на эту тему. Фильм заставляет задуматься. Поискать. Покопаться в нашей истории. Что делали наши предки — Сибирь вообще не заселена была, как они тут оказались? Это самое главное. А политические вещи мы всегда можем приплюсовать...»

В начале октября фильм «Яр» выйдет в эфир красноярской телекомпании Афонтово. Возможно, следующей серией цикла «Антропология террора» станет история «Ров» — про Каштак.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?