В кормлении грудью отказать

По российскому законодательству в следственных изоляторах дети до трех лет могут находится вместе со своими матерями. Потом их либо передают родственникам, либо отдают под опеку. Детей, рожденных в СИЗО и колониях,  которые воспитывались в условиях очень редкого общения с матерью или вообще без него, называют «серыми цветами».


В настоящее время в СИЗО Томской области содержатся три беременные женщины. Их обвиняют в кражах и торговле наркотиками. Все женщины находятся под наблюдением тюремных врачей. В случае необходимости, их вывозят консультации в областные больницы. Рожать они будут в обычных больницах, только под присмотром конвоя.


В 2017 году под стражей в Томске содержались восемь беременных женщин. У троих в заключении родились дети.


Сейчас,  как считают эксперты общественного проекта «Женщина. Тюрьма. Общество», около 500 новорожденных и малолетних детей находятся в местах лишения свободы вместе со своими матерями.

В кормлении грудью отказать

Команда проекта «Женщина. Тюрьма. Общество» поговорила с двумя женщинами, которые рассказали о собственном опыте беременности и родов в заключении. Как охранники относятся к беременным, каково им сидеть в СИЗО и чем кормить ребенка.


Ксения, 45 лет. В 2002 году рожать ей пришлось в следственном изоляторе №5 на Арсенальной в Санкт-Петербурге. После выхода на свободу Ксения плохо слышит на одно ухо, оттого порой переспрашивает. В СИЗО она оказалась, будучи на втором месяце беременности.

В кормлении грудью отказать
Фото: Алексей Сергеев

Если я рожаю, то все финансовые вопросы беру на себя

Я рожала в 2002 году, думаю, мало с тех пор изменилось. Как только я заехала на тюрьму, беременная, они сразу предложили сделать аборт. Это обычная практика, для них мы — лишние хлопоты. Они давят, я отказываюсь. У меня два месяца срок, второй ребенок. Двадцать восемь лет мне было, какой аборт? И при отказе они требуют подписать бумагу, что если я рожаю, то все вопросы финансовые беру на себя. Кормление, одежду, все заботы о ребёнке. То есть, если он будет умирать от голода, а у меня не будет молока — это мои проблемы, а не вопросы тюрьмы. Прости, я нервничаю, когда всё это вспоминаю.

Вот смотри, тебе рожать. Они это пытаются сделать очень быстро. Идут схватки, а они не вызывают машину. Потому, что везут-то тебя не на тюремной машине, а на скорой. С ней должен ехать конвой. Они понимают, что схватки могут длиться несколько часов, иногда до суток. И вот, пока по ногам у тебя кровь не потечёт, они не едут. Бывает, дают в руки какой-то груз, там камень, и заставляют тебя ходить сверху вниз, чтоб быстрее вызвать роды.

Я, конечно, утрирую, но пока у тебя не появится головка — вот только тогда они вызывают скорую. Ведь конвою на хрен не нужно ехать надолго. Им быстрее надо.


Вот со мной девочка рожала, Кима, она по лестнице с какой-то фигнёй тяжёлой — три этажа маялась. Туда-сюда ходила, вверх-вниз, четыре часа. Вот только тогда вызывают скорую. Им по барабану: довезут тебя или не довезут.

Родильный дом № 16 в Санкт-Петербурге
Родильный дом № 16 в Санкт-Петербурге
Фото: взято с сайте роддома №16

Но у меня другая ситуация была, потому что в тюрьме врачи вкололи мне аминазин (нейролептик, антипсихотическое лекарство — прим.ред.) по ошибке. Со мной сидела девушка, она была подельницей мента. Привозила ему девочек, он их насиловал. Короче, она сидит, а он на воле. И они вкалывали ей аминазин, чтобы она на «дурку» уехала, не дала против него показаний.

А тюремный врач перепутал, и они вкололи аминазин по ошибке мне. У меня давление резко падает почти до нуля. Я теряю сознание, у меня пена изо рта. Просто труп. И они вызывают срочно тюремных врачей. Те бухие, они, в основном, пьют. Естественно, в тюрьме, чего им делать-то... Тогда они вызывают кардиологов с улицы Комсомола, как раз рядом. И те говорят: Вы чего, с ума сошли, беременной колоть аминазин.

И они с конвоем везут меня в роддом при Александровской больнице, чтоб я с детьми ( у Ксении была двойня - прим. ред.) не умерла в тюрьме.


Там я подписываю разрешение на кесарево, потому что дети умирают. Восемь месяцев срок был. Ну конвой меня бьет, а я в наручниках. Чтобы я подписала. А я понимаю, что такое кесарево, когда тебя разрежут, извиняюсь, оттуда — до глотки. А врач подходит ко мне и говорит: Подпиши, а то ты умрешь. Ребенок точно труп. Подпиши, я сделаю все аккуратно. Они сейчас добьют тебя. Тогда хана вам всем.

В кормлении грудью отказать
Фото: Алексей Сергеев

И вот я рожаю. Двойня была. Мальчик умирает, а у девочки порок сердца. Я должна была родить 20 сентября, пришлось на месяц раньше. Мальчик родился уже мертвый, без сердцебиения. У меня была большая кровопотеря, литр триста. Можешь себе представить... А такой группы крови у них нет. Мне медсестра дала только 250 миллилитров. Конвой говорит, что они меня увозят в межобластную тюремную больницу. А хирург протестует: «Я подписываю отказ. Что вы ее забрали самовольно. Она у вас по дороге умрет — такая кровопотеря. Моей вины в ее смерти не будет».

И они оставили меня на сутки. Со мной сидит конвой. В отдельной камере, то есть палате. Через сутки они меня увозят в межобластную, там я была месяц. Когда меня увозили, ко мне подходит этот врач и говорит: «Я сделал копии документов. Ты выйдешь, сама их посадишь».

У нас на всех была одна коляска для прогулок

Тюремным медикам по барабану на тебя. Тем более, если ты на тюрьме, а не на зоне. Ты не работаешь еще, не приносишь им дохода, не шьешь костюмы ментам, пожарникам. Поэтому на тебя ***. Им не резон тебя даже в больницу везти.


У меня как-то была сильная ангина, температура 39, не могла глотать. Попросила у врачихи что-нибудь от ангины. Она говорит: У тебя есть кубик «Магги»? В кипяток покроши и дыши над ним. Вот, что мне прописала врач. Сейчас они хоть простые таблетки дают, анальгин там. А тогда только и были бульонные кубики.

Чем кормила ребёнка? Я гадаю на картах, я грузинка наполовину. Гадала на картах, и девочка, которая сидела со мной, мне сцеживала молоко. Когда я была месяц в тюремной больнице, смотрящий за туботделом был грузин. И он мне передал сигареты, а я не курю. Эти сигареты меняла потом на кухне в тюрьме. Через баландера, который еду возит, покупала геркулесовую кашу. Через марлю сцеживала и кормила её этой жижей от каши. Вот эта жижа — все что ела Карина. Молоко ещё иногда за сигареты покупала.

У нас на всех была одна коляска для прогулок. Внизу был дворик, пустой, одна скaмейка, и все. Никаких игрушек. Гуляли по очереди, раз одна коляска, или на руках. Но однажды приезжали финны или немцы, нас снимали, мамочек. Тюремная администрация выставила все красиво. Привезли по коляске каждой, выставили детское питание, которого мы никогда не видели. И сразу, как иностранцы уехали, все обратно отобрали.


Напротив была большая комната закрытая. И со мной сидела девочка, «замочница», вскрывала замки. Давай, говорит, посмотрим, что там. Вскрыла комнату, а там все завалено: питание, коляски, вещи детские. Помощь гуманитарная. Они брали себе, на вынос. Коляски, сумки с питанием, — это все среди сотрудников расходилось.


На тюрьме ребенок живет с матерью до трех лет. Потом его забирают в детский дом или опекуны. Многие сразу отдают. Потому что понимаешь, что это такое... Три года рядом, а потом отдать ребенка.


Когда я сидела, «детских» денег не получала. И когда освободилась, пошла получать. А мне сказали, мол, какие деньги, вы сидели в тюрьме, вас с ребенком содержало государство. Я им тогда высказала, позвольте, государство не дало моему ребенку ничего, ни одного стакана молока.


Врачи? Один раз в неделю приходили, и все. По средам. Да и врачи какие. Нам запрещали даже памперсы. Говорили, для детей вредно. Разрешали один памперс в день, если приходит передача.

Никаких повышенных норм питания. После трех месяцев старшая на кухне выдает на ребенка две картошины и морковку на месяц. Там был мальчик, Вова, который отсидел на зоне более двух лет. Он уже ел. Только передачи спасали от родственников. Никто детей не кормил, всё обеспечение ребенка — на тебе. Им по барабану было, нет родственников, не выкрутишься сама — ребенок будет голодать.

На зону из тюрьмы я не поехала, меня отпустили раньше по УДО. Ребенку полгодика было. Я выхожу с ребенкoм, а мне дали 18 рублей, один жетончик на метро. Я доехала, а дальше не хватает. И кушать нам что-то надо. Само государство толкает тебя на преступление, с самого начала, как ты вышла на волю. Всё зависит, как ловко ты украдешь. Я знаю людей, которые утром освобождались, а вечером — снова заезжали за кражу.

Александра, 34 года. Оказалась в следственном изоляторе №5 на Арсенальной В Санкт-Петербурге в 2014 году. У Александры двое детей: Спартак и Давид, первого она родила, находясь в СИЗО. Сейчас вся семья Александры живет в небольшой квартире. Несколько лет назад родные были разделены: Александра — в следственном изоляторе, муж — на свободе, новорожденный Спартак — в больнице. Александра также поделилась своей историей о том, как это — рожать в тюрьме.

В кормлении грудью отказать
Фото: взято с сайта "Женщина. Общество. Тюрьма"

Я оказалась в Следственном изоляторе № 5 на Арсенальной набережной в Петербурге, когда была беременна. До «подтверждения» беременности тюремными врачами жила в общей камере – без дополнительного питания. Правда, продуктовые передачи получала без ограничений. Но вот беда: холодильника не было, и заботливо собранные родными продукты долго не хранились.

После врачебного осмотра меня официально перевели в камеру для беременных. На самом деле, процедура не очень простая. Для этого нужно сначала пройти осмотр, получить заключение врача-гинеколога и результаты ультразвуковой диагностики. И никто не посмотрит, что «живот уже на подбородок лезет». Как правило, будущих мам переводят в отдельную камеру на третьем-четвертом месяце беременности. Условия в камере для беременных не лучше, чем в обычной. Единственное удобство - там чуть свободнее, не 20 женщин, а около десяти.

Сын Александры Спартак
Сын Александры Спартак
Фото: взято с сайта "Женщина. Общество. Тюрьма"

Помню, как ходили в душевую. «Помывочных» было четыре, но две из них стабильно не работали. В результате — очередь. Времени мало, нас начинают торопить. Одна мылится, другая стирается, чтобы процесс шел быстрее. Пятнадцать минут на все про все. Только до живота дотянешься, а уже пора освобождать душ. И... снова ждать неделю следующего банного дня. Летом температура в камерах достигает 40 градусов, жара и духота страшные, камеры переполнены.


Гуляли мы, беременные, раз в день – по зарешеченной бетонной площадке с единственной железной лавочкой. По закону будущим матерям положены неограниченные прогулки, однако, это право соблюдается своеобразно. То женщину выведут, и забудут на несколько часов, то вообще без прогулки оставят.

Увезли меня в СИЗО сразу после наложения швов

Помню, говорю я охранникам: рожаю, воды уже отошли. Я спокойная, все вокруг бегают. Вызвали скорую. Вывозят в обыкновенный роддом под конвоем. В больницу приехали около часа ночи, а в палате я была уже с утра. Родила мальчика. С трудом уговорила санитарку вынести мне новорожденного сына. Из роддома меня увезли сразу после наложения швов. Помню, как сидела в автозаке, на холодной лавочке. Швы еще не зажили, любое положение причиняло страшную боль. Хорошо еще, что не было кровотечения или воспаления.


Обычно женщинам не спешат отдавать детей, первая встреча может состояться через неделю или даже через месяц. Благодаря моим стараниям, ребенка мне привезли по местным меркам быстро — всего через пять дней. Я говорю: раз у меня мальчик здоровый, давайте его сюда. Иду, значит, к начальнику санчасти и начинаю ему потихоньку выносить мозг. Написала заявление, и вечером мне Спартака привезли. Я смотрю: мой, папина копия.


Молоко у меня пропало сразу, Спартак вырос на смесях. За время моего пребывания в СИЗО ни одна женщина не кормила грудью. Это самая распространенная и негуманная практика: женщину после родов уже через два часа увозят обратно в СИЗО или колонию, а ребенок остается в больнице.

С двух недель по этапу

На суды приходилось ездить вместе с новорожденным. Во время одного из судов я попыталась показать мужу малыша. Но конвой не позволил отцу даже приблизиться к малышу, не то, чтобы взять на руки.


На суд возили на общих условиях. Приезжал «автозак», там внутри два отделения за решетками: в одном сидят мальчики, в другом – девочки. Внутри холодно, жесткие сидения, накурено. Так с сыном и ездила. В суде было еще тяжелее. Первый раз мы отправились в путь, когда Спартаку было две недели. Никаких условий, никаких приспособлений для ребенка, внутри только одна скамья. Залезать в «автозак» обычно помогали пацаны, без посторонней помощи было очень тяжело.

Из обращения Александры к члену ОНК Санкт- Петербурга Леониду Агафонову:


11 ноября 2014 меня вместе с малолетним ребенком 09.10.2014 г. рождения доставили в Калининский районный суд к 13 часам. Судебное заседание было назначено на 14:30. После судебного заседания меня вместе с ребенком закрыли в тесное, темное, накуренное помещение. Я обратилась к сотруднику конвойной службы с просьбой отвезти меня с ребенком обратно в ФКУ СИ-5, на мою просьбу мне ответили, что машина одна и мне придется сидеть в «конвоирке»», пока машина не появится. В результате ребенок просидел в «конвоирке» до 20 часов, мучаясь от болей в животе, а также кормить его пришлось из грязной бутылочки, простерилизованной только кипятком.

В кормлении грудью отказать
Фото: взято с сайта "Женщина. Общество. Тюрьма"

Невидимые дети

В тюрьме дети лишены постоянно внимания педиатра. Если ребенок чувствует себя плохо, ему сразу вызывают скорую. Доктор в СИЗО посещал грудничков по собственной инициативе — полставки он получал только за девочек-подростков, находящихся в заключении. Потом специалист уволился, другого врача долго не было.


В одиннадцать месяцев Спартака забрали в больницу. До госпитализации ребенок хорошо ходил, был активным, жизнерадостным. Когда его привезли обратно, я заплакала. Он на ватных ногах, отрешенный взгляд, никакой просто. Такое ощущение, что не малыш, а человек под наркотиками. И это буквально за неделю: видимо, не давали двигаться, залечили.


На ребенка выдавали питание по норме, а Спартак ел всегда хорошо. Для меня задержка питания на день-два была катастрофой: мне было нечем кормить сына. Молодые мамы пытались с этим бороться, одна девушка даже объявляла голодовку. Не хватало и подгузников.

В кормлении грудью отказать
Фото: взято с сайта "Женщина. Общество. Тюрьма"

Я провела в СИЗО полтора года. На ребенка при выходе из изолятора ничего не давали. Вообще. А на меня дали 830 рублей. С вещами не было проблем благодаря спонсорам, и моя бабушка что-то присылала. Их я забрала с собой. Я понимала, что ситуация аховая, мы вещей купить не сможем. Детские книжки еще были, которые передали правозащитники. Вот еще случай: мы втроем подали на амнистию. Одна девушка была из Карелии. Прибыли на нее документы, заходит к нам начальник и говорит: освобождается Г-ва. А она говорит: «Можно, я здесь останусь?» Ей было идти некуда. С письменного заявления прокурор разрешил остаться на ночь.

Правозащитники считают, что беременных и кормящих женщин, которые не совершили особо тяжких преступлений, не стоит лишать свободы.  Ведь отсутствие матери в первые годы жизни приводят к необратимым изменениям для растущего человека, его личности. В нашем обществе мало задумываются о том, что происходит в колониях, где женщина родила ребенка. Никто не вспоминает и не думает об этих детях, говорят правозащитники.


Активисты в интернете запустили петицию с просьбой законодательно освободить от ареста и лишения свободы совершивших преступления легкой и средней тяжести беременных и женщин с детьми до трех лет. А в случае подтверждения факта беременности освобождать женщину от ареста. В настоящий момент петицию подписали более 18 тысяч человек.

Одна из ближайших к Томску колоний, в которой отбывают наказание женщины, вместе с малолетними детьми, находится в Мариинске. Репортаж ТВ2 из Мариинской колонии № 35 «Мать и дитя: приговор на двоих».

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?