ТЮРЬМА (НЕ)НАВСЕГДА
Как в России перестать быть «зэком», «торчком» и «моральным уродом»
ТЮРЬМА (НЕ)НАВСЕГДА
Как в России перестать быть «зэком», «торчком» и «моральным уродом»
Во многих регионах России люди освобождаются из тюрем, чтобы в них вернуться. Государство занимается подготовкой к свободе только за решеткой. По закону власти должны заниматься ресоциализацией бывших заключенных, но часто на местах нет ни программ, ни центров помощи, работающих по принципу «одного окна». Каждая госструктура выполняет лишь свою часть работы, если человек до нее доходит и что-то требует. Функции сопровождения людей после тюрьмы берут на себя общественные организации. Иногда бывшие заключенные попадают к мошенникам, а иногда им везет.
По данным Судебного департамента при Верховном суде РФ за 2018 год, в России более 650 тысяч человек осуждены по уголовным статьям. 18 % из них совершили рецидив — преступление, совершенное после судимости за другое преступление средней тяжести или тяжкое. Согласно отчетам МВД о состоянии преступности за 2018 год, всего ранее судимых и совершивших повторно преступление — 58 % среди всех осужденных.
«Юрга. Я закончила восемь классов школы. Поступила в училище на продавца. Тогда появился отчим. Он стал насиловать меня», — рассказывает Вероника, сотрудница центра матери и ребенка при благотворительном фонде «Рука помощи» в Томске. Несколько лет назад она была здесь подопечной. Еще раньше — отбывала срок за наркотики.

Вероника показывает, как устроен центр: «Сейчас у нас здесь несколько мам с детьми. Со всеми подписываем договор, не просто так кого-то тут держим, все по закону. Сотрудничаем с соцзащитой, опекой, школами, больницами. Недавно выиграли президентский грант на игровую площадку. А здесь у нас мамы кушают, ну, и сами готовят. Все приближено к обычным домашним условиям. Люди сюда приходят сложные, с зависимостями, с разрушенными отношениями», — Вероника приоткрывает одну из комнат, но там уже кто-то укладывается спать. Возвращается к своей истории: «Я ушла из дома в 18 лет. В 90-е работы было мало, я меняла одно место за другим, болталась по подругам, стала употреблять наркотики. Когда я перебралась в Томск, стала жить, как бомж, без документов. В 1999-м году попала в СИЗО. Пробыла несколько месяцев там за употребление. А как только вышла, стала торговать ханкой, опием».
«Все, кого я встречала, мне говорили: «Ты зэчка, ты наркоманка, могила тебя исправит». Я становилась тем, чем меня называли».
Вероника
Вероника
Центр матери и ребенка благотворительного фонда «Рука помощи» с 2011 по 2018 год принял почти 300 женщин и столько же детей. 51 женщина прошла курс реабилитации полностью. 50 женщин длительное время проходили адаптацию. В ремиссии находятся 88 женщин. Местными органами опеки было прекращено 22 дела в связи с положительной динамикой семьи, а четверых детей вернули из детских домов родителям.
«20 лет моей жизни ушли на наркотики и отбывание сроков за сбыт, — продолжает Вероника. — Я употребляла, воровала, сидела, выходила, шаталась. Все, кого я встречала, мне говорили: «Ты зэчка, ты наркоманка, могила тебя исправит». Я становилась тем, чем меня называли.

Мое взаимодействие с государством ограничивалось судами, тюрьмой и опекой. Мне пришлось написать отказ от своего сына. Мой сожитель к тому времени покончил с собой, и нашего ребенка усыновила его сестра.

Однажды я познакомилась с бывшим руководителем центра для женщин в «Руке помощи». Она мне предложила курс реабилитации. Не сразу, но я согласилась. Мой муж, который к тому моменту пропал без вести, нашелся, мы прошли два курса реабилитации. Я забрала младшего сына и сейчас встречаюсь со старшим.

Зона меня не спасла. В местах лишения свободы только ожесточение. Там было все на взаимоотношениях, а здесь на любви. Только в ребцентре меня приняли и впервые поверили, что у меня может быть другое будущее, кроме тюрьмы, наркотиков и смерти. Я знаю по себе, что шанс есть у каждого, кто принял решение и попал в нужное место».
«20 лет моей жизни ушли на наркотики и отбывание сроков за сбыт, — продолжает Вероника. — Я употребляла, воровала, сидела, выходила, шаталась. Все, кого я встречала, мне говорили: «Ты зэчка, ты наркоманка, могила тебя исправит». Я становилась тем, чем меня называли.

Мое взаимодействие с государством ограничивалось судами, тюрьмой и опекой. Мне пришлось написать отказ от своего сына. Мой сожитель к тому времени покончил с собой, и нашего ребенка усыновила его сестра.

Однажды я познакомилась с бывшим руководителем центра для женщин в «Руке помощи». Она мне предложила курс реабилитации. Не сразу, но я согласилась. Мой муж, который к тому моменту пропал без вести, нашелся, мы прошли два курса реабилитации. Я забрала младшего сына и сейчас встречаюсь со старшим.

Зона меня не спасла. В местах лишения свободы только ожесточение. Там было все на взаимоотношениях, а здесь на любви. Только в ребцентре меня приняли и впервые поверили, что у меня может быть другое будущее, кроме тюрьмы, наркотиков и смерти. Я знаю по себе, что шанс есть у каждого, кто принял решение и попал в нужное место».
В центре матери и ребенка
Благотворительный фонд «Рука помощи» по своей структуре напоминает небольшое и очень социальное государство. Кроме центра матери и ребенка, помогающего женщинам в кризисной ситуации, фонд руководит приютом для бездомных людей, центрами реабилитации для наркозависимых и алкоголезависимых в Томской и Кемеровской областях. Таких центров сейчас восемь. В них в разное время находится от 80 до 170 человек.
В 2018 году фонд получил от жертвователей более пяти миллионов рублей. Почти столько же и потратил на уставную деятельность.

Церковь Прославления (христиане веры евангельской), тесно сотрудничающая с фондом, ведет тюремные служения в городе и кормит голодных. Реабилитацией сотрудники фонда и члены церкви занимаются с 1999 года. К 2018 году через ребцентры прошли около семи тысяч наркозависимых. Из них более 1600 человек прошли полный курс реабилитации и адаптации, известно, что 851 человек сейчас в ремиссии.

Среди тех, кому Церковь Прославления и «Рука помощи» помогают, немалое количество освободившихся из тюрем. Для многих это единственный шанс изменить общество, привычки и будущее.
Олег Тихонов – епископ объединения церквей «Краеугольный камень» по Томской и Кемеровской областям. Задолго до этого он много лет употреблял наркотики. Жил на Череме — в криминальном районе Томска. Там его знали как наркомана и дебошира. А потом как организатора квартиры помощи наркозависимым, которая спустя время и станет реабилитационным центром, куда станут попадать и бывшие заключенные.

«Я прошел сам прошел реабилитацию, перестал употреблять, вернулся к жене и сыну, — говорит Олег. — За несколько часов моя жена поверила в Бога, увидев меня. До этого она представить не могла, что наркотики когда-нибудь кончатся в моей жизни. Я предложил ей пустить к нам домой наркоманов и с ними работать. Она согласилась. Тогда и начался ребцентр.

В квартире площадью 40 квадратных метров жили все мы: в одной комнате я с наркоманами, а в другой жена с сыном. Люди, которые меня знали, сначала не доверяли, думали, что мы там колемся. Но были и другие. Родители наркоманов стали приходить ко мне, видя, что я изменился. Приводили своих детей. А жена Юля помогала нам финансово — по сути, она была спонсором этой «программы».
Благотворительный фонд «Рука помощи» по своей структуре напоминает небольшое и очень социальное государство. Кроме центра матери и ребенка, помогающего женщинам в кризисной ситуации, фонд руководит приютом для бездомных людей, центрами реабилитации для наркозависимых и алкоголезависимых в Томской и Кемеровской областях. Таких центров сейчас восемь. В них в разное время находится от 80 до 170 человек.
В 2018 году фонд получил от жертвователей более пяти миллионов рублей. Почти столько же и потратил на уставную деятельность.

Центр матери и ребенка благотворительного фонда «Рука помощи» с 2011 по 2018 год принял почти 300 женщин и столько же детей. 51 женщина прошла курс реабилитации полностью. 50 женщин длительное время проходили адаптацию. В ремиссии находятся 88 женщин. Местными органами опеки было прекращено 22 дела в связи с положительной динамикой семьи, а четверых детей вернули из детских домов родителям.

Церковь Прославления (христиане веры евангельской), тесно сотрудничающая с фондом, ведет тюремные служения в городе и кормит голодных. Реабилитацией сотрудники фонда и члены церкви занимаются с 1999 года. К 2018 году через ребцентры прошли около семи тысяч наркозависимых. Из них более 1600 человек прошли полный курс реабилитации и адаптации, известно, что 851 человек сейчас в ремиссии.

Среди тех, кому Церковь Прославления и «Рука помощи» помогают, немалое количество освободившихся из тюрем. Для многих это единственный шанс изменить общество, привычки и будущее.
Олег Тихонов – епископ объединения церквей «Краеугольный камень» по Томской и Кемеровской областям. Задолго до этого он много лет употреблял наркотики. Жил на Череме — в криминальном районе Томска. Там его знали как наркомана и дебошира. А потом как организатора квартиры помощи наркозависимым, которая спустя время и станет реабилитационным центром, куда станут попадать и бывшие заключенные.

«Я прошел сам прошел реабилитацию, перестал употреблять, вернулся к жене и сыну, — говорит Олег. — За несколько часов моя жена поверила в Бога, увидев меня. До этого она представить не могла, что наркотики когда-нибудь кончатся в моей жизни. Я предложил ей пустить к нам домой наркоманов и с ними работать. Она согласилась. Тогда и начался ребцентр.

В квартире площадью 40 квадратных метров жили все мы: в одной комнате я с наркоманами, а в другой жена с сыном. Люди, которые меня знали, сначала не доверяли, думали, что мы там колемся. Но были и другие. Родители наркоманов стали приходить ко мне, видя, что я изменился. Приводили своих детей. А жена Юля помогала нам финансово — по сути, она была спонсором этой «программы».
Олег Тихонов в 1999 году перед началом реабилитации и 20 лет спустя
«В квартире площадью 40 квадратных метров жили все мы: в одной комнате жена с сыном, а в другой я с наркоманами. Юля встает с утра, идет на работу, сына ведет в садик, а мы с ребятами молимся, песни поем. Так начинался ребцентр».
В ребцентрах находятся не все подопечные фонда. С некоторыми кураторы и волонтеры видятся только за тарелкой супа. Кормление голодных Церковью Прославления проходит раз в неделю. Сегодня волонтеры организовывает площадку между гаражами. Точка почти в центре города, но сразу не найдешь. Народ постепенно собирается и помогает накрыть стол для самих же себя. Кто-то отвечает за воду в умывальнике. Неподалеку горит цветмет на продажу. Слышны богословские споры вперемешку с матом. Появляются желающие рассказать о себе.
Андрей, живет на улице, не работает, отбывал наказание в местах лишения свободы трижды:

«Все начиналось с того, что я начал употреблять наркотики, а потом красть. В 1997 году у меня тетка приехала из Владивостока, привезла такие шикарные джинсы «Пирамиды» и туфли «Саламандер». Я не выдержал и своровал. За это меня посадили в колонию общего режима на три года. И там я не пытался завязать с наркотиками, потому что все это было доступно. Я был завхозом медсанчасти на зоне, так как до армии учился в медицинском вузе. В моих руках все препараты были. Отдыхай, кайфуй как тебе надо.

В 2000 году я вышел на свободу, но быстро влез по глупости в драку и получил пять лет. Еще отбывал за мошенничество по 158-й статье.

С тех пор как я вышел, мне помогает Вадимка (куратор тюремного служения церкви Вадим Поволков — прим. ред.). Но прямо бесит он меня. Такой порядочный, аккуратный... Сложно объяснить. Я его люблю и уважаю, он постоянно здесь с нами, но бесит».
Владимир Владимирович, инвалид, не работает, живет у знакомых, семь раз отбывал наказание за кражи:

«Было у меня семь сроков, 18 лет сидел, с 1989 года. В армию меня не взяли, а в тюрьму сразу взяли. Я мужика одного доской отлупил, два года общего режима за это получил. Вышел из тюрьмы, делать было нечего, начал грабить в Юрге.

В тюрьме мне ничего не дали, а только отняли. Даже телевизор, что мне пересылали родители, я не получил. Многие не получили своего. ФСИН — главная корова, которую надо разбомбить. Заходишь в любой барак: вон, краска на стенах, а документации на нее нет. А потому что ее зэкам родители привезли. Ей и покрасили. Если ФСИН взорвать, горы денег высыпятся.

А что потом ждет на воле? Расскажу. Если человек имел отношение к блатным — верхушке тюремной иерархии, то и на свободе он гнет пальцы. Ему нужно вести такой образ жизни, чтобы поддерживать статус. Кого-то сшибает, а кого-то выбивает. Есть среднячки – мужики. Им нужны плуг и соха. Но вот он с зоны выходит, ему только 50 грамм налили — его понесло. Кому он нужен-то? Есть третий вариант, самый жесткий. Это петухи — обиженные. Петухи и на свободе прячутся от мужиков, потому что петухи всегда отдельно, и это на всю жизнь.
Андрей, живет на улице, не работает, отбывал наказание в местах лишения свободы трижды:

«Все начиналось с того, что я начал употреблять наркотики, а потом красть. В 1997 году у меня тетка приехала из Владивостока, привезла такие шикарные джинсы «Пирамиды» и туфли «Саламандер». Я не выдержал и своровал. За это меня посадили в колонию общего режима на три года. И там я не пытался завязать с наркотиками, потому что все это было доступно. Я был завхозом медсанчасти на зоне, так как до армии учился в медицинском вузе. В моих руках все препараты были. Отдыхай, кайфуй как тебе надо.

В 2000 году я вышел на свободу, но быстро влез по глупости в драку и получил пять лет. Еще отбывал за мошенничество по 158-й статье.

С тех пор как я вышел, мне помогает Вадимка (куратор тюремного служения церкви Вадим Поволков — прим. ред.). Но прямо бесит он меня. Такой порядочный, аккуратный... Сложно объяснить. Я его люблю и уважаю, он постоянно здесь с нами, но бесит».
Владимир Владимирович, инвалид, не работает, живет у знакомых, семь раз отбывал наказание за кражи:

«Было у меня семь сроков, 18 лет сидел, с 1989 года. В армию меня не взяли, а в тюрьму сразу взяли. Я мужика одного доской отлупил, два года общего режима за это получил. Вышел из тюрьмы, делать было нечего, начал грабить в Юрге.

В тюрьме мне ничего не дали, а только отняли. Даже телевизор, что мне пересылали родители, я не получил. Многие не получили своего. ФСИН — главная корова, которую надо разбомбить. Заходишь в любой барак: вон, краска на стенах, а документации на нее нет. А потому что ее зэкам родители привезли. Ей и покрасили. Если ФСИН взорвать, горы денег высыпятся.

А что потом ждет на воле? Расскажу. Если человек имел отношение к блатным — верхушке тюремной иерархии, то и на свободе он гнет пальцы. Ему нужно вести такой образ жизни, чтобы поддерживать статус. Кого-то сшибает, а кого-то выбивает. Есть среднячки – мужики. Им нужны плуг и соха. Но вот он с зоны выходит, ему только 50 грамм налили — его понесло. Кому он нужен-то? Есть третий вариант, самый жесткий. Это петухи — обиженные. Петухи и на свободе прячутся от мужиков, потому что петухи всегда отдельно, и это на всю жизнь.
Многие служители Церкви Прославления и «Руки помощи» сами прошли через тюрьму и неоднократно. На воле освобожденным делать было нечего, и это не просто вопрос трудоустройства. Для многих бывших заключенных не бывает, и люди стараются обходить стороной зэков. Председатель Общественной наблюдательной комиссии, работающей с УФСИН по Томской области Иван Шевелев считает, что многие возникающие и в тюрьме, и после нее проблемы осужденных связаны с тем, что до сих пор ни наказанные, ни исполняющие наказания в общей массе не имеют представлений о том, что такое права человека. О том, что ни в тюрьме, ни после нее люди не утрачивают человеческое достоинство. Это транслируется дальше в общество.

«Права человека нужно не то что знать, но прочувствовать. Руководство ФСИН не понимает, что это такое, что такое достоинство. Взгляд замыливается. Коллеги из Перми рассказывали, что в одной из колоний считалось «нарушением», если человек не православный. За это и наказать могли. Хотя право на свободу вероисповедания закреплено в Конституции», — рассказывает Иван.

«Коллеги из Перми рассказывали, что в одной из колоний считалось «нарушением», если человек не православный. За это и наказать могли».
«Я жил в нормальной многодетной семье, — рассказывает куратор тюремного служения в Церкви Прославления Вадим Половков. — Родители заботились о нас, но в 90-е им годами не платили зарплату, они работали на нескольких работах, а мы, дети, росли во дворе. Так и началось: анаша, сигареты, выпивка. Дело было в Париже (неофициальное название одного из неблагополучных в 90-е районов Томска — прим. ред.). Там я и начал заниматься криминалом с 17 лет. В 1996 году туда приехал коронованный вор в законе Гром. Вот с ним и двигались.

Первый раз я сел из-за драки. Мне было 17, заехал на малолетку. Как только меня перевели во взрослую колонию, один инспектор тюремный в 1998 году сам нам носил наркотики за плату определенную. Сейчас он уже высокую должность занимает кое-где.
«Мы доваривались друг друга встречать. Нас было четыре сокамерника на малолетке, как мушкетеры были, только лагерные. Условились, что кто первый освободится, тот следующего встречает. Всех встретили. Сейчас двое служат Богу в евангельских церквях, один продолжает употреблять, а другой умер».
После первого срока я не бросил наркотики, крал, чтоб употреблять. В 25 лет я сел второй раз — за кражу — на два года и месяц. Дали общий режим, потому что долго на свободе погулял. В 2005 году я заехал в третий раз и на зоне связался с одним явным наркоманом, у которого жесткие ломки были. Мы закосили, что у нас туберкулез, и попали в отдельную камеру. Замутили себе доставку героина с воли.

Когда освободился, семь месяцев прокололся. Печень стала больше головы. Гепатит С поймал. Думал, что не выживу со всем этим. Тогда я впервые поехал на тюремное служение Церкви Прославления, а потом на реабилитацию. Там была немощная неделя, когда наставник ходит с тобой везде, все помогает делать, объясняет, чтоб тебе было легче. Молится о тебе.
Система государственная не дает подняться людям. Я для них просто зэк, и это навсегда. Меня до сих пор полиция пробивает по 228-й (статья УК за хранение или сбыт наркотиков — прим. ред.). Я объясняю, что давно в ремиссии, статья двадцатилетней давности, а они мне ей все равно тычат. Что они могут дать? Когда я последний раз освобождался, мне дали 750 рублей. Но я радовался, что все кончилось. А мне начальник колонии напоследок сказал: «Все только началось». На этот раз он ошибся».

Система государственная не дает подняться людям. Я для них просто зэк, и это навсегда. Меня до сих пор полиция пробивает по 228-й (статья УК за хранение или сбыт наркотиков — прим. ред.). Я объясняю, что давно в ремиссии, статья двадцатилетней давности, а они мне ей все равно тычат. Что они могут дать? Когда я последний раз освобождался, мне дали 750 рублей. Но я радовался, что все кончилось. А мне начальник колонии напоследок сказал: «Все только началось». На этот раз он ошибся».

Тюремные служения Церкви Прославления проходят на территории бывшего приборного завода. Большая часть помещений уже выкуплена на многочисленные пожертвования. На нижнем этаже почти доделан просторный храм, где проходят богослужения, концерты и христианские встречи. На втором этаже еще видны следы прежнего запустения: голые стены, пыль, обшарпанные полы, пустые пространства. На фоне этого сильное оживление. За длинным столом сидят человек 20, на столе шашлыки и овощи. Хаотичные разговоры периодически прерываются свидетельствами — историями людей о своей жизни, в которую пришел Бог и помог избавиться от самых тяжелых проблем. Здесь бывшие заключенные, многие из которых справились или еще справляются с наркотической или алкогольной зависимостью. Про людей, которые здесь собрались, часто говорят: «зэки», «сторчавшиеся», «моральные уроды», «лучше б сдохли все», «пожизненное им дать», «зря налоги платим». С ними не хотят находиться рядом. Иначе — стигматизируют. А здесь принимают как равных.

Куратор служения Вадим Половков говорит собравшимся о том, как сейчас служат собратьям по вере в тюрьме. За столом обсуждают, как тяжело было договориться об этом с руководством УФСИН многие годы. С весны 2019 года в Томской общественной наблюдательной комиссии, работающей с УФСИН появился человек от Церкви Прославления – Александр Палтусов. Теперь христиане веры евангельской, отбывающие наказание, могут пригласить к себе пасторов. Договориться с руководством УФСИН помог православный священник —отец Иван. Разговоры утихают, и звучит свидетельство.

Олег, в прошлом профессиональный вор, отбывал наказание четыре раза, актирован:

«‎С 1992 года я занимался кражами профессионально. По союзу гастролировал, — рассказывает Олег, недавний участник тюремного служения. — Это квалификация, требующая особых умений. Действительно клептомания. Другого не можешь ничего делать. Сначала это был азарт. В 90-е годы было престижно воровать. Для таких, как я, это были не лихие, а золотые годы. И у меня было все превосходно, на мой взгляд: был уровень в преступном мире, я отрицал режим, ни на свободе, ни в лагерях не жил по закону.

«В 1994 году мне было 17, я сел за кражу на малолетку. Потом началась череда сроков. В 2004 году впервые за десять лет мне выпало первое лето на воле. Я воздерживался от краж. Просто я летом родился, люблю лето. Покупаться хотелось».
Я всегда употреблял наркотики, а в 2015 году на меня завели новое дело прямо во время срока. За пересылку наркотиков из Томска в лагерь в Асино. Это ст. 228.4 Уголовного кодекса — пересылка. До 20 лет за это дают. Я осознал, что это может быть мой последний срок. Что я живым не выйду из тюрьмы. В итоге доказательств не нашли. Я должен был выйти по последнему сроку в 2020 году. Недавно меня актировали (досрочно освободили из-за тяжелого неизлечимого заболевания — прим.ред.), потому что год назад обнаружили метастатические образования по всему телу. Не смогли определить, что это. А у меня еще гепатит B, C, был туберкулез, я ВИЧ+. Когда я болел и лежал с температурой 41 больше месяца, я вспомнил о сыне и молил Бога оставить мне жизнь только ради него, чтобы выйти и поставить его на ноги. И когда меня актировали, я обрел полную свободу от воровства и наркотиков. Я начал ходить на тюремное служение при церкви. Нашел первую в жизни работу. С мая собираю окна».
По данным ФСИН, сейчас в местах заключения перебывают 543 783 человека. В Томской области — 4409 человек. По Сибирскому федеральному округу — 66 %. По Томской области — 70 %. Вопрос о рецидивной преступности — это вопрос подсчета, и многие факторы могут не учитывать, считает председатель президиума Томского отделения Общероссийской общественной организации «Совет общественных наблюдательных комиссий» Геннадий Постников.

«Статистика МВД выглядит примерно так: предположим, в год совершено 100 преступлений, из них 60 ранее судимыми, — говорит Геннадий. — В следующем году таких преступлений 65 — значит, рецидивная преступность растет. Но эта цифра может быть еще выше. Если в процессе раскрытия преступления не выявили, что преступник находился в местах лишения свободы ранее, то и рецидива нет. А может быть так, что один отбывал срок за пределами страны, например, в бывших союзных республиках, у другого снялась судимость, третий менял место жительства и так далее. Все это не учитывают.

В июне 2016 года вышел федеральный закон «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации». В нем прописано определение ресоциализации (статья 25), ее объекты и субъекты, механизм взаимодействия общественных организаций в этой системе. По закону, субъекты — органы исполнительной власти — должны выработать программу, в которой общественные организации могут участвовать. В Томской области этот закон не выполняется вообще. Из-за этого все общественные и благотворительные организации действуют вне этого закона, иногда в его нарушение. То, что делают общественники, очень важно и нужно. Но все их программы по сути экспериментальные. Они разрабатываются и внедряются самими организациями. Иногда получается очень хорошо, иногда очень плохо. Это нормально, но четкая госпрограмма по ресоциализации с адекватным финансированием могла бы снизить риски, потому что за нее бы отвечали подготовленные специалисты. К тому же среди частных организаций, которые занимаются подобными проблемами, много мошенников.

За годы, что люди отбывают наказание, в мире вокруг тюрьмы многое меняется, люди не знают, как себя вести. И как бы ни старались центры занятости, устроиться на работу, имея судимость и тем более реальный срок, очень сложно, даже если у человека есть все навыки для выполнения определенной деятельности. Центр ресоциализации, организованный хотя бы в областном центре, мог бы решить много проблем. Это должен быть стационар, где люди без семьи, дома, в поисках работы и в ожидании распределения в интернаты могли бы получить помощь.
«Программы по ресоциализации нет на федеральном уровне, и регионы предпочитают не высовываться и собственных программ не пишут. Все сидят и ждут чего-то свыше».
В Томской области каждый год освобождается около 1200 человек. Из них рецидивистов около 40 %. Среди них столько же не могут попасть домой. Значит, каждый пятый нуждается в специальной помощи. Это 200 коек. Утвердить программу по ресоциализации бывших заключенных вообще ничего не стоит. Она даже уже разработана и апробирована специалистами из Томского госуниверситета и местного «Совета общественных наблюдательных комиссий». Нужна подпись губернатора. Но глава Томской области Сергей Жвачкин и его заместители игнорируют проблему годами».
В Томской области региональной администрацией и УМВД разработана программа по обеспечению безопасности населения. В 2018 году из бюджета на ее мероприятия выделили почти 640 миллионов рублей. Из них 10 миллионов — на профилактику правонарушений и наркомании, в том числе на создание условий социальной адаптации и реабилитации лиц, отбывших наказание в местах лишения свободы. На весь регион на протяжении уже почти 20-ти лет есть только один центр социальной адаптации, где работают с проблемами обращающихся комплексно. Но основной его профиль — лица без определенного места жительства. Иногда туда попадают бывшие заключенные, там же временно находятся инвалиды, и на всех — 85 коек.

Центры, создание которых необходимо для полноценной и эффективной адаптации бывших осужденных к вольной жизни, иначе называются центрами пробации. В тех регионах, где все-таки имеются успешные альтернативы им, уровень рецидивной преступности ниже, чем в других. В Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года есть пункт о создании службы пробации, «обеспечивающей социально-психологическое сопровождение лиц, освободившихся из мест лишения свободы, и реабилитационное насыщение приговоров судов в части реализации принудительных мер воспитательного воздействия». Теоретически до конца года такая служба должна появиться. Но кто будет за нее отвечать, в том числе финансово, пока неясно.

На законодательном уровне ситуация меняется от региона к региону. В Московской и Ленинградской областях уже есть собственные законы, регламентирующие обязанности разных органов власти и организаций по вопросам ресоциализации. В Алтайском крае в старый закон о социальной адаптации внесли изменения, заменив некоторые термины «ресоциализацией», в других регионах определение можно встретить в законодательных документах об общественной безопасности. Или не встретить вовсе.
Иногда государство все-таки занимается ресоциализацией бывших заключенных системно:
Красноярский край
Краевые государственные бюджетные учреждения социального обслуживания

Ачинск: ул. Ленина, 24а, 8 (39151) 4-01-19, 4-12-43, ashinsk-fca@mail.ru
Красноярск: ул. 60 лет Октября, 138, 8 (391) 201-62-00, csa_krasn@mail.ru
Минусинск: ул. Комсомольская, 20, 8 (391) 32-20-560, csa_minus@kristel.ru
Канск: ул. Линейная, 9а, стр. 1, 8 (391) 61-32-056
Воронеж
Автономная некоммерческая организация по реабилитации и адаптации лиц, освободившихся из мест лишения свободы «Назорей» (частично субсидируется государством): ул. Дружинников, 15, 8 (473) 246-55-54, malahov.nazorey@yandex.ru
Санкт-Петербург
Санкт-Петербургское государственное бюджетное учреждение социального обслуживания «Центр социальной адаптации лиц, освободившихся из мест лишения свободы»: ул. Будапештская, 103/49, литер А, 8 (812) 778-75-54, 366-64-73, gsu_csal@mail.ru
Вологда
Социально-реабилитационный центр для оказания комплексной преемственной помощи осужденным, освободившимся из мест лишения свободы, при местном отделении «Российского Красного креста» (финансирование из Фонда президентских грантов): Некрасовский переулок, 3, 8 (8172) 27-02-20


1 августа 2019
Текст: Вера Рябицкая
Фото: Юлия Фаллер





Вскоре после выхода материала региональные власти сообщили о том, что рассматривают вопрос о создании центра ресоциализации в Томской области.

Читайте по теме:
Они привыкли жить по свистку: как в Томске адаптируются бывшие заключенные

1 августа 2019
Текст: Вера Рябицкая
Фото: Юлия Фаллер

Вскоре после выхода материала региональные власти сообщили о том, что рассматривают вопрос о создании центра ресоциализации в Томской области.

Читайте по теме:
Они привыкли жить по свистку: как в Томске адаптируются бывшие заключенные