Тот в цирке не смеется
Томичи-срочники про службу в армии, тараканов, дедовщину, неуставные отношения и калечку
Два раза в год в Вооруженные силы России призывают более 130 тысяч солдат. В 2019 году Путин заявил, что «призыв постепенно уходит в прошлое». После того как в 2008 году срок службы в российской армии сократили до года, Минобороны регулярно заявляет об успешной борьбе с дедовщиной и неуставными отношениями. Во всех военкоматах можно увидеть фотографии счастливых солдат с мотивирующими подписями.

Имена военнослужащих в материале по их просьбе изменены.
«Цирк уродов»
Дмитрий служил в войсках связи в 2016-2017 годах в Коченево, Новосибирская область.
— Все началось с холодильника (место, откуда солдат расформировывают по частям), — вспоминает Дмитрий. — Там майоры тебя выбирают, чтобы увезти в часть, такая рабская система. Сначала я должен был в Тамбов поехать, но в итоге отправили в Коченево. Мы зашли в часть и увидели срочников, которые красят. Первое впечатление: четырехэтажное здание в ужасном полуразваленном состоянии, будто приехал в заброшенный советский детский лагерь. Мы находились рядом с птицефабрикой, там два раза в неделю жгли отходы, вонь невыносимая стояла.

В армию Дмитрий пошел после отчисления из университета: «думал поменять что-то в жизни, решил не косить, по собственному желанию ушел».

— Разочаровался сильно, — признался он. — Армия полезна тем, кто на гражданке ничего не делает, прожигает жизнь, в армии такие люди начинают ценить свое свободное время. Если у человека есть голова на плечах, он учится, работает, ему армия не нужна. Тем более после такой армии он и инвалидом может стать. Читал отзывы, что армия теперь другая, но очень разочаровался, ожидал порядка, организованности военной. В итоге все абсолютно не так, офицеры ничего не делали. Все журналы по посещаемости, мероприятиям заполняли, но самих мероприятий не было. Заполняли журналы перед проверкой срочники. Офицеры этим не занимались, они же спать хотят.
Таких срочников называли хакерами и писарями. Хакерами были те, кто «стучал по клавиатуре», писарями — кто писал от руки. Дмитрия назначали писарем из-за красивого почерка.

— Российская армия — это цирк уродов, — рассказывает Дмитрий. — Приходят туда нормальные люди, здоровые, а возвращаются такими не всегда. Это красиво звучит «защита родины», но никакой долг мы там не отдаем, просто за 2000 рублей (срочникам выплачивают что-то типа зарплаты) в месяц пашем, спим по три часа, терпим унижения от начальников. Стрельбе нас не учили, только месяц строевым шагом ходить на КМБ (Курс молодого бойца), а потом и этого не было. Все делается только для фотоотчета. Сфотографировали, что мы маршируем, что-то делаем, и все думают, все офигенно. Это все «постанова», мы на лыжах катались уже по асфальту, чтобы фотографии сделать. А так: ремонтировали кабинеты начальников, обои клеили. Трое срочников в течение года работали в бане генеральской: топили ее, готовили еду и больше ничего не делали.
Нет никаких каст
По словам Дмитрия, в современной армии есть и дедовщина, и просто неуставные отношения.

— Есть поставленные задачи, — пояснил он. — Разумеется, никто не хочет ничего делать. Начальники дают задачу и уходят, не контролируют процесс. Тут и начинаются неуставные отношения. Какой-нибудь бугай деревенский, который не привык работать руками, или дагестанец, которому нельзя тряпку в руки брать, заставят делать это слабых. Если откажутся, побьют. В соседнем расположении парня из Томска разбудили ночью и заставили мыть очки (унитазы), он отказался. Его на следующий день избили, разрыв селезенки. И так было постоянно, что кого-то били, грудину пробивали и по мелочи.

Дмитрий был одним из первых из их призыва, кто поступил в роту. Новичков было трое. Через месяц приехали еще семеро. По его словам, вторая волна подружилась на КМБ и враждовала с первой.
— Два месяца спустя после службы мы убирали территорию. Я подметаю, у нас три метлы, а два парня стоят и нифига не делают. Подходят еще и говорят, мол, давай лучше подметай. Я назвал их в итоге крысами. Один из них сказал «пошли за калечку (медсанчасть)». Мы подрались. Он мне нос сломал лбом, но я смог его к земле прижать, отмудохал. У нас в роте половина деревенских били новеньких постоянно. Я раз за новичков заступился — в итоге сам получил. Новички были для них «дурачками», закончили вузы, не могли за себя постоять, привыкли к нормальной среде. Особенно доставалось парню-программисту, который был самым спокойным.

Дмитрий вспоминает, что срочники из их призыва заранее договорились: «будем напрягать новеньких, чтобы не работать».

— Неуставные отношения намного хуже, чем дедовщина, — признался Дмитрий. — Если при дедовщине только деды относились плохо к духам (новеньким), а духам нельзя было бить друг друга, то сейчас могут бить все и одного, если слабину дал.
Были в армии и случаи воровства. Так, у Дмитрия своровали сотовый телефон. В 2016 году телефоны в армии иметь разрешалось, но если офицеры находили, приколачивали их гвоздями.

— Я с телефоном проходил месяца два. Как-то спрятал его под подушку. Знали об этом немногие. Просыпаюсь – его нет. Прихожу в роту «так и так, телефон своровали». Антон и Илья, деревенские, которые всех напрягали, сказали, что помогут найти. Ничего не нашли, а через восемь месяцев службы вижу, что телефон мой лежит разбитый. Я говорю, это мой телефон. Антон говорит, что нет. Какой уж там спорить – он был в авторитете, все остальные тоже сказали, что да, просто похожий. В армии часто «ставили на бабки». Запачкал кеды – должен. Была история, как я попал на шесть штук. Я занял в чепке (магазин на территории части) у парнишки полтинник и сказал, что после наряда отдам, сам забыл, халатность моя. Занял 50 рублей, а за месяц до дембеля ко мне пришли — когда 6000 отдашь?
В 2019 году запретили использование в армии телефонов и гаджетов с доступом в интернет. Запрет на использование действует при нахождении на территории воинской части.

Авторы инициативы считают, что военнослужащие представляют особый интерес для спецслужб других стран, террористических организаций.

Кнопочные телефоны военнослужащие могут использовать в части, если на них нет возможности делать фото, записывать аудио или видео, а также отсутствует выход в интернет.

По словам призывников, до этого телефоны выдавали только на выходные, «если не косячили», но у большинства на этот случай было два телефона.
Офицеры
По словам Дмитрия, больше проблем доставляли не срочники, а начальники-контрактники.

— Все начальники-контрактники делились на классы, — рассказал он. — Старшины, сержанты — те же срочники, их также наматывают, а они отыгрываются на нас. Они и командовали. Больше всего мне запомнился старший сержант М. Его не любили все. У одного парня аппендицит вырезали, и два раза за службу швы расходились. Он с М. подрался, и швы в третий раз разошлись, в больницу увезли.

Самый жесткий случай с Дмитрием произошел из-за жалобы на офицера.

— В ноябре патрульным ходил по парку и встретил товарища. Говорили про роты. Он рассказывал про своих офицеров. Я про лейтенанта С., начальника отделения. Я рассказывал, что он нормальный, пока не выпьет. Этот разговор услышали. На следующий день меня вызвали в кабинет к С. Я извинился. Но он повел меня в ленинку (комната досуга) и начал бить. Ногами пинал по лицу, стулом бил. Вышел я из ленинки весь в крови. Прятали потом меня перед осмотрами, когда проверки — уводили подальше от части.
Роту Дмитрия постоянно «качали» (физические нагрузки не по распорядку, часто в качестве наказания) пьяные офицеры.

— С прапорщиком В. много случаев было, — рассказал он. — Он воевал в Чечне и тоже нормальный мужик был, пока не выпьет. Рота спит, а он приходит пьяный, заставляет отжиматься, попинывает всех. Потом звонит жене: «скажи что-нибудь моей жене!». Если молчишь, он: «ты с моей женой не хочешь общаться?!» И бьет. Если отвечаешь — «ты что с моей женой говоришь?!» И опять бьет. Самый жесткий случай, когда мы в полях были, он напился и бегал за нами, бросал топор вдогонку. В шутку или нет, но топор далеко летел. С., когда выпивал, еще хуже себя вел, заставлял отжиматься на сугробах голыми руками, а минут десять назад, пока трезвый был, мог говорить, что гордится нами.

Дмитрий сказал, что в первый месяц службы было особенно тяжело: людей в роте было мало, и все заступали в наряды через сутки. Спали максимум по четыре часа в день.

— Потом мы начали ходить в штаб, были моменты, когда я поднимался на крышу в штабе, смотрел и хотел прыгнуть с четвертого этажа, чтобы ноги сломать. Но я быстро адаптировался. Что бы со мной ни происходило, я отношусь к этому на пофигизме. Хотя были моменты, когда что-то так не хотелось делать, что аж мурашки по коже шли. Например, когда работал писарем, неделю была проверка и мы с товарищем ночами работали. Нас нельзя было ставить в наряд, а там ферзи (те, кто в почете были) только остались, и меня поставили в наряд после четырех ночей без сна. Видел, как армия людей ломает. Был человек взрослый, его шпыняли — он закрылся в туалете и кричал: если вы меня из армии не выпустите, я вскрою вены. Его по дурке увезли.
Большинство случаев дедовщины в Российской армии связаны с использованием труда молодых солдат для получения личной выгоды командным составом.

Дедовщина возникла в 60-е годы в Советской армии как способ управления неуставной деятельностью воинских частей.

Проявления дедовщины могут быть очень разными: от выполнения хозработы за старослужащих до избиений.

В последнее время распространено вымогательство денег для пополнения баланса на телефоне.

Классическая неуставная иерархия насчитывает до семи ступеней и существовала при службе от двух лет. «Запахами» называют проходящих карантин до присяги, «духами» - военнослужащих до полугода, «слонами» - военнослужащих, прослуживших полгода, «черпаками» - прослуживших год. «Дедами» становились после полутора лет службы, а «дембелями» называли военнослужащих после выхода приказа об увольнении.
Кормили хорошо
Дмитрий был писарем и распорядок дня составлял сам, «запомнил его надолго».

В 6:30 официальный подъем, но вставали всегда в шесть, потом наводили порядок и шли на пробежку. В 6:45 – построение на зарядку, после этого завтрак. В 8:15 – построение на развод, роте выдавали задания на день. До 14:00 – работа, потом наряды и обед. После обеда до 16:00 – личное время. В 19:00 – ужин, а в 21:00 – вечерний развод и отбой.

— Кормили хорошо, трехразовое питание, — рассказал Дмитрий. — Хлеба можешь сколько хочешь взять. Проблема в одном – очень быстро надо кушать, многие не успевали. Роте 10-15 минут давали, но последние кушали всего 2-3 минуты, не успевали взять еду. Часто были пельмени на завтрак. На второе — картошка с котлетой, макароны, суп с тефтельками, солянка. Ужин — салат и каша с булочкой.

По словам Дмитрия, реальное время досуга было намного меньше положенного – 30-40 минут в день.
Дмитрий положенное время за всю службу не спал ни разу.

— То, что на гитаре играть умею, подвело. Дневальный меня будит: у нас приехал майор из командировки и забухал с нашими офицерами. Им скучно стало, меня разбудили им на гитаре сыграть. Часа три ночи. Играл им Агату Кристи, предложили закурить, выпить, но я отказался. Другого паренька рэп заставили читать, он сейчас контрактником там стал.

Самый лучший день в армии для Дмитрия — Новый год.

— Нам поставили телик новенький на Новый год и разрешили курить в туалете. Мы много ели, и замполит нас поздравил. В тот день нам сказали, что можно будет поспать до 12:00, но все равно разбудили в 7:30.
Калечка
Калечкой в армии называют больницу. За год службы Дмитрий месяц лежал в госпитале с больной ногой и около недели в санчасти с ангиной.

— У меня травма ноги, суставы стерлись из-за фехтования и хореографии. От нагрузок, холода начала нога ныть, постоянно болела. Меня отправили в больницу, и там сказали, что нужно ехать в госпиталь. Не хотели отпускать офицеры. Никто там твоим проблемам не верит, все думают, что ты просто хочешь отдохнуть. К калечам (те, кто лежит в больнице) плохое отношение в дальнейшем. Ко мне пришел фельдшер, говорит, что нужно на автобусе ехать в госпиталь, а ротный запрещает и начинает меня прятать, на построение даже не отправили. Сказали, если поеду, плохо будет по возвращении. В итоге сам ушел, но после возвращения в наряды ходил каждый день неделю.

Во второй раз Дмитрий заболел во время полевых работ под Юргой. Зима была холодная: минус 40°С.

— Мы учения проходили, проводили связь. Жили в старых брезентовых палатках. Там почти все заболели тогда. Холод был, а у нас палатки 40-х годов. Вся рота там спала. Одеяла от мороза были твердые. В одежде спали, не мылись. Я заболел. Температура под 40. А я тогда с командиром роты Можарой начал ругаться. Сидел на коммутаторе, и он мне сказал кабеля тянуть: катушку надо было прокинуть и вернуться обратно. Я уже тогда болел, все как в тумане было. Мне дали катушку, а я не слышу дальнейшего указа, куда ее разматывать. Метров 300 по сугробам прошел, три раза упал, ночь, ничего не видно. Я просто провел ее и кинул, не подключив. Я сказал, что мне плохо, попросился в санчасть. На меня начали катить бочку, а Майшев подумал, что я пьяный или под наркотиками, и тоже подключился. За меня заступились. Температуру померили, сказали госпитализировать в срочном порядке.

Увезли Дмитрия в санчасть только через три дня. Он сознание терял, падал, его жалели, но поручения все равно выдавали.

— Адаптация после армии прошла в два этапа, — рассказал Дмитрий. — Летом пришел, нигде не учился, ни с кем не контактировал. Сейчас, если ты год потерял, приходится быстрее адаптироваться. Поступил осенью в музыкальный колледж. Там я понял, что из-за армии стал ненавидеть людей, привык, что каждый сам за себя и адекватных мало, приходится драться, врать. Ты настроен, что все плохие.
«Богом забытая часть»
Виталий служил в ВМФ ПВО в 2015-2016 годах на Балтийской косе, Калининградская область.
— Я отчислился из вуза, нужно было забрать документы и отметиться на военной кафедре, обходной лист закрыть, — вспоминает Виталий. — Меня отправили в военкомат. Были мысли отмазаться, но понял, что со здоровьем отлично, а на взятку денег нет. Также маман гнала в армию и дед говорил, что нужно сходить. Давили на меня. У них до сих восприятие совковое: не служил — не мужик.

Виталий думал, что армия — место, где все работает, как часы. Это оказалось «самой большой неправдой».

— Кроме потраченного впустую времени, главный минус – попорченное здоровье. Вечные недосыпы, постоянное давление. Иногда офицеры хотят почудить, в наряды заступаешь еще. Лично для себя пытаюсь вытянуть плюсы из потраченного времени — стал себя чувствовать свободнее в общении с людьми. Разных людей там встречаешь, опыта набираешься.

Виталий признался, что их призыв ни разу не стрелял за все время службы.

— Нам только говорили, что мы поедем на стрельбы, — пояснил он. — На острове служили, Балтийская коса, на границе, в 30-40 км от Польши. Мы находились на берегу, в лесу. До материка можно было доплыть только на пароме, а у нас не было стрельбища. Единственное – разбирали, собирали и чистили оружие. Бег был изредка, когда офицерам казалось, что мы спокойно живем. Из расписания соблюдался только развод – всего пару раз за всю службу пропускали его. Приветствовали офицера, пели гимн России, флаг поднимали.
В армии постоянно приходилось создавать видимость, что ты чем-то занят.

— Иначе тебя могут привлечь реально, — рассказал он. — Даже офицеры говорили: если ничего не делать, то нужно делать это умело. Могли технику от паутинки чистить, мыли машины, обслуживали. Там зависело от того, в какой ты батарее. Обязанности были разные у трех батарей. Но по большей части все фигней занимались. Только энергомеханики уходили в огромный бункер, убирались там, мыли все, их реально чему-то учили. На разводах чаще всего посылали бычки и фантики собирать. Мы делали это за полчаса, а иногда не делали, потому что и так все было чисто, ведь каждый день мы этим занимались.

Виталий был в части каптером, следил за хозяйственным обеспечением.

— Когда стал каптером, обязанностей прибавилось. Должность в армии — это привилегии, но есть моменты, когда тебе придется что-то делать, пока остальные в лесу спят. Зато я мог самую хорошую одежду достать, никогда не беспокоился, что своруют вещи. У нас ведь не было даже одежды нормальной. Я сам выдавал форму, все рваное было. Было стремно, когда приходили новенькие, просили комплект, а ты мог выдать только старый, засаленный, рваный. Мол, сам зашей и постирай.

Досуг в части официально был с 20:00 до 21:00 вечера. Во время него был обязательный просмотр программы «Время».

Официальных увольнений не было, но иногда офицеры отпускали солдат в город.

— Нечасто такое происходило, — вспоминает Виталий. — У нас были неофициальные увольнения. Нас отпускали, понимая, что иногда нужно развеяться. Разрешали двум-трем людям куда-то поехать в гражданской одежде. Я ездил два раза в Балтийск, но не особо хотел этого. Просто это странное чувство: ты вроде и на гражданке, но нет, не хотелось раззадоривать себя лишний раз. Я ездил за гражданской одеждой в магазин, своей не было. Ну, и нужны были хозяйственные штуки, не было магазина в части. Водитель, который возил офицеров, брал заказы на листочке, а мы ему банковские карточки давали. За доставку он покупал себе шоколадки.
Новый год в части
Тараканов доставали из гречи
— Часть была Богом забытая. К нам очень редко проверки ездили. В плане обеспечения было очень печально, мылись раз в неделю. Баней назывался душ с пятью перегородками. Грязно очень, на полу насекомые. Сортир — просто бетонное сооружение с двумя дырками. Все ржавчиной покрыто. С 60-х в части ничего не делали, только по мелочам. К нам приезжал кочегар из деревни на острове и топил, не хватало, скорее всего, денег, поэтому летом горячая вода не постоянно была.

В части жило 50-60 человек. Все срочники спали в одной казарме. Не было поваров, готовили солдаты себе сами.

— Первые полгода готовили два парня, один окончил кулинарный. Ели, в основном, гречу, каши. Я любил гречу с курицей. У нас не жаловались на еду, но были проблемы, так как офицерам пофиг. Иногда офицер просто не отсылал запрос на продукты, и нам проходилось проживать месяц-два на старых запасах. В это время ели только гречу малыми порциями. Дважды такое было за год службы.

В части кругом была антисанитария.

— Мы брали еду в столовке, а по тарелкам тараканы ползали. Мы их часто из гречи выковыривали и потом уже ели. Везде тараканы были. Как-то офицер решил потравить их, разбрызгал яд. Мы потом плиты отодвигали, а там их тысячи. Я тогда в наряде был по столовой, мне лопату дали, и я их в мешок собирал.
Отголоски дедовщины
— Неуставные отношения были. Хотя офицеры были нормальными, могли только «леща дать» и по морде разок двинуть, но только за «косяки».

В части было разделение на «старослужащих и бобров».

— Бобры (новички) в самые тяжелые наряды заступали. Были строгие офицеры, справедливые, были и пофигисты. Дрались редко. Кто глупил, не понимал ничего, странно себя вел — постебывали, давили морально, но ничего серьезного. Новости приходили из других частей. Часто на разводах выходил командир части и разные случаи описывал, мол, вчера парнишка суициднулся из другой части, и подробно историю рассказывал, что какие-то учения были, забрали старослужащие бронежилет, стали требовать выкуп, и, в общем, он не выдержал. Я думаю, офицеры показывали, что у нас все хорошо, и это было предостережением для тех, кому было плохо в части, чтобы не стеснялись обратиться, рассказать о своих переживаниях. Нас ежедневно осматривали на побои.

По словам Виталия, в этом плане у них была адекватная часть.

— Ребят с национальных регионов было не много, поэтому они не могли доминировать. Пытались иногда, но умудрялись между собой поругаться. Деревенские могли себя не совсем адекватно вести. В целом, больше нормальных людей было: после вузов, кто-то после школы, от 18 до 23 лет. Старшему было 25, он, кстати, был самым спокойным. Ему за это и доставалось, причем он был старослужащим. Воровали в части редко – пару раз телефоны только пропали. Я потом с парнями, с которыми в распределке познакомился, списывался в течение службы: один в авиацию попал, другой на корабле служил. На корабле хуже намного было, а я еще расстраивался, что меня не взяли плавать, потому что у меня дед на корабле служил. Парень рассказывал, что на корабле была жесткая муштра, разбой со стороны офицеров, могли просто так избить.
По данным Главной военной прокуратуры, в канун осеннего призыва 2018 года было выявлено 228 тысяч нарушений закона в войсках и возбуждено свыше 2,6 тысяч уголовных дел.

Главная военная прокуратура заявила, что число правонарушений среди солдат в 2018 году уменьшилось на 11,2 %, по фактам рукоприкладства – на 45,5 %. Точные цифры никто не называет.

В последний раз военное руководство называло цифры в 2010 году – тогда в армии погибло 478 человек.

В 2015 году Путин подписал указ, в соответствии с которым данные о потерях личного состава в Вооруженных силах в мирное время были отнесены к сведениям, составляющим государственную тайну. За разглашение информации грозит уголовная ответственность.
Иногда бухали и строили
По мнению Виталия, офицерский состав в части был «почти адекватным». Иногда только «бухали».

— Была приколюха: если ты видишь командира части в спортивной одежде, «подпол по спортивке» мы это называли, то вечером будет весело. Бухал он в гражданке всегда, а приходил, чтобы покричать, в свое нерабочее время. Он орал, это было весело, но нужно было сдерживаться, иначе можно было отхватить люлей. «Качали» нас редко, только за косяки: отжимались, бегали в трусах и противогазах ночью. Когда дневальный засыпал на тумбочке, обычно снимали с наряда и он заступал снова. У нас за службу только два раза были попытки сбежать из части в лес – тогда много шума было.
Каптерка
Срочная служба, по мнению Виталия, — пустая трата бюджетных средств.

— Целый год срочников кормят и одевают. А смысл? Даже если минимальные навыки ты получишь, забудешь их в первый месяц на гражданке. Мне кажется, у старшего поколения еще сохранилось мнение насчет армии, что эта та вещь, которая делает из парней мужчин. Самое печальное, что такое же мнение сохраняется и у руководства страны, высших чинов.
Александр Мазуров.

15 августа 2019