«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

Три женщины пробираются сквозь кустарник. Делают это осторожно — земля неровная, того и гляди угодишь ногой в яму. Ирина Янченко и Гульнара Корягина из села Палочка ведут Валентину Умрихину из Бийска к месту погребения ее родственников.

Ирина Янченко
Ирина Янченко

«Это общая яма, — показывает рукой на поросшую лесом поляну Ирина Янченко. — Братская могила. Здесь таких пять. И в Суйге таких пять. Здесь умершие 1932 года — вот оградка, написано Глотов Петр Михайлович, умер в феврале 1932-го. Где-то они лежали, а потом их в общую яму захоронили. Здесь, видимо, и складывали. И так как люди знали, кто тут лежит, родные и поставили этот памятник. То есть эта могила пустая. Ваши умерли в 1933-м, значит, либо эта яма, либо соседняя...».

Места захоронений, Палочка
Места захоронений, Палочка

В трех ямах в окрестностях Палочки лежит почти вся семья мамы Валентины Умрихиной — за три года, с 1931-го по 1933-й, из 15 человек умерли 12. На память о той большой семье у Валентины сохранилась только старая фотография.

Валентина Умрихина
Валентина Умрихина

«Родители моей мамы семью создали, будучи уже вдовцами, — говорит Валентина Умрихина. — У каждого были свои дети, и когда стали жить вместе, еще продолжили рожать общих. И получилась огромная семья — 15 человек. Жили на хуторе села Луговского Алтайского края. Все было свое: пасека, сеялки, веялки. Старшие дети уже имели семьи — был как мини-колхоз. Сами работали, сами отправляли продукцию в Бийск — купеческий город. Покупали там одежду и обувь для семьи. На той единственной фотографии видно, в какой они одежде — не в крестьянской, в выходной. Зажиточно жили. И вот их раскулачили. Выгнали из дома. Когда в 1931 году их в Нарымский край баржами доставили, мама и ее младший брат были детьми. На голое место людей выкинули. Невозможно представить, каково это было — рыть землянки, где-то питание доставать...».

Александр Бедарев
Александр Бедарев

«Вот тут они высаживались, тут землянки рыли — около десяти их было в этой части берега, еще можно различить, где вход находился», — Александр Бедарев по дороге к своему дому показывает еле видимые углубления в земле, поросшие травой. Он родился в Палочке в 1953 году и мальчишкой часто бегал на берег играть рядом с землянками. О том, как Палочка заселилась первыми жителями, узнал от деда с бабушкой.

«Нас, внуков, много было, и я, хоть и нелюбимый, но часто ходил к ним ночевать, — говорит Александр Бедарев. — И вот они мне рассказывали, как на Алтае жили, как сюда их ссылали. На Алтае занимались в основном хлебом. Поначалу советская власть вроде волю дала в конце 1920-х, и мой дед купил мельницу. Перед самым раскулачиванием. Как мельник и загремел сюда. Со всей семьей. Два сундука только успели с собой прихватить, окованных железом — покидали туда лопаты, топоры да вещи кое-какие».

Палочка
Палочка

Из пяти семей Бедаревых, высланных с Алтая в Палочку (двоюродных, троюродных родственников), выжила только одна — деда Александра Бедарева. Потому что успел до холодов жилище отстроить. И потому что бабушка имела железную волю.

«Бабушка говорила, что старалась в первую очередь накормить деда, — говорит Александр Бедарев. — Мол, если Федор выживет, будет работать, он всю семью поднимет. А некоторые делали ошибки — детям все отдавали. Смотришь, муж помер и дети все померли. Но и детей бабушка тоже не забывала. Однажды разгружали у берега баржу. И не до конца разгрузили. Она каким-то образом подплыла и своровала мешок муки. И берегом-берегом, домой его притащила. Болтушку потом делала, с кореньями перетирала — все ж тогда ели. Грешная бабушка была. Царство ей небесное».

Палочка
Палочка

Когда в семье бабушки Валентины Умрихиной умерли почти все, кроме двух младших детей, она решила бежать с ними из Палочки. Шли не по дороге, а вдоль нее — по кромке тайги. С ними увязалась еще одна женщина.

«Сколько уж они шли, не знаю, но только силы у бабушки иссякли, и она упала замертво, — говорит Валентина Умрихина. — Та чужая женщина и детей маленьких бросила, и скарб какой был забрала и скрылась. И два ребенка — моя мама 12 лет и ее брат 8 лет — остались в тайге одни. Они хоть и видели смерть своих сестер и братьев, но две ночи сидели рядом с матерью: «Мама, мама...», не понимали, что она умерла. Потом насыпали поверх земли… что дети могли сделать голыми руками? И вот какое-то чудо, что по каким-то звериным тропкам они смогли выйти к реке. Там их заметили рыбаки, проплывающие мимо. Отвезли в ближайший населенный пункт. Была в этой деревне женщина бездетная, и она всей душой хотела оставить их у себя. Но нельзя. Дети репрессированных. И их отвезли в ближайший детский дом...».

Ирина Янченко и Валентина Умрихина
Ирина Янченко и Валентина Умрихина

Найти место, где похоронено прошлое ее семьи, Валентина Умрихина мечтала давно. Но не знала, где искать. Пока год назад две жительницы села Палочка Ирина Янченко и Гульнара Корягина не обнаружили массовые захоронения спецпереселенцев. Из архивных документов женщины узнали, что весной 1931 года с Алтая в Нарымский край были высланы 7800 человек. Через два года в живых из этого этапа остались 700. По рассказам старожилов выходило, что заброшенные могилы есть вокруг всех четырех поселков, из которых образовалась нынешняя Палочка (Суйга, Городецк, Проточка и Палочка). Чтобы проверить эту информацию, активистки пригласили к себе поисковый отряд.

«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

«Год назад на меня вышла инициативная группа женщин, — говорит командир поискового отряда «Патриот» Максим Елезов. — Про них в селе говорят, что они «странные» — мол, занимались бы своими делами, картошку садили, а им неймется общественную деятельность вести. Они занимаются увековечиванием памяти репрессированных людей, которые когда-то были сосланы в это село. Точнее — в Городецкую комендатуру, это так называлось. И многие из этих людей погибли. Мы начали с женщинами из Палочки работать и в мае прошлого года съездили к ним на разведку. И действительно, мы обнаружили останки — 40 см залегания. Копнули два раза, и уже череп ребенка пошел. И берцовая кость. Местный житель, который нас сопровождал, был в шоке от этой находки — лес растет, коровы пасутся, а тут берцовая кость… Я пробил щупом — еще останки бьются. А потом мне показали Городецкое кладбище — там ни крестов, ничего, но эти ямы видны на глаз...».

Максим Елезов
Максим Елезов

Разговор с Максимом Елезовым ведем в вагоне поезда «Томск – Белый Яр». На Троицу с отрядом поисковиков он отправился в Палочку продолжать поисковые работы. Уже в рамках президентского гранта «Живая память эпохи 30-х годов», который осенью прошлого года выиграли Ирина Янченко и Гульнара Корягина. Активистки получили около 500 тысяч рублей на благоустройство территорий массовых захоронений, уточнение их координат — одним словом, на первый этап работ по созданию будущего мемориала раскулаченным.

«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

Год назад на приезд поисковиков в селе отреагировали резко. Часть населения Палочки и местная администрация были категорически против каких-либо работ по увековечиванию памяти репрессированных. Мол, зачем ворошить, ну, «перегнули палочку» тогда, зато государство сильное построили: северные территории развивали, колхозы и предприятия открывали...

"Коряга - частица истории". Установлена в августе 2013 года
"Коряга - частица истории". Установлена в августе 2013 года

«Есть фраза — лес рубят, щепки летят, — говорит Ирина Янченко. — Это не только про 1937-й, это про все наше время. Ведь ссылали на север не тунеядцев, не алкашей — в то время ведь тоже были такие категории. А ссылали весь цвет крестьянства. Работоспособное крестьянство, которое переселилось в столыпинскую реформу с России, с Малороссии в Алтайский край. Они там подняли свои хозяйства. И их сдернули, все отобрали для бедноты. Вот он лежит и ничего не делает — это беднота. А ты встань, что-то сделай — и ты не будешь беднотой! Но он пошел и показал — мне этот дом понравился. И все — пожалуйста, экспроприировали дом кулака. Кулаков сюда ссылали, зная, что они и здесь отстроят то же самое. И это очень легко будет — подумаешь, часть из них умрет. Ну построили. Ну сделали. Совхозы, которые сейчас развалились. Леспромхозы, которые сейчас развалились. Не знаю, какое слово подобрать. Мне кажется, это просто было какое-то вредительство. Уничтожить цвет русской нации. Таким способом».

«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

Поле с высокой травой у границы леса. Поисковики втыкают в землю металлические щупы. Время от времени их наконечники упираются во что-то твердое. Кости. Задача — «оконтурить» массовое захоронение. По периметру устраивают ограждение. Копнув землю для очередного столбика, достают череп. Точнее, его фрагменты. По размеру он, скорее всего, детский. Поскольку эксгумация и перезахоронение останков на данном этапе не предусмотрены, череп аккуратно возвращают на место.

Фрагмент черепа. Палочка. 2019
Фрагмент черепа. Палочка. 2019
«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»
«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»
«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

«Надо обязательно это все увековечивать, — говорит Максим Елезов. — Конечно, там есть разные мнения, что в советское время это враги народа какие-то были. Что их сослали. Но знаете, когда я нахожу череп ребенка и когда, может, берцовая кость рядом — его матери, то какие здесь могут быть вопросы? И 40 см глубина, и топчутся по этому черепу ребенка... Надо все это поднимать, приводить в порядок. И если уже в президентских грантах появилась такая строчка — поддержка проектов по репрессированным людям, это говорит о том, что государство повернулось в эту сторону. И что надо делать в этом направлении побыстрее. Пока живы еще потомки...».

Денис Бевз и Александр Сакалов на съемках д/ф "Яма". Палочка
Денис Бевз и Александр Сакалов на съемках д/ф "Яма". Палочка

Июньский визит в Палочку стал для Валентины Умрихиной неожиданностью. Режиссер фильма «Яма», над которым сейчас работает ТВ2, Денис Бевз снимал на Алтае потомков спецпереселенцев и предложил ей вместе со съемочной группой доехать до места будущего мемориала. Женщина согласилась. По дороге купила венок, чтобы возложить его на месте безымянной братской могилы. При помощи Ирины Янченко и Гульнары Корягиной отыскала ту самую яму. Уже уходя с кладбища, вернулась и прямо руками набрала в пакетик палочкинской земли: «Увезу маме на могилу, привет от родных передам...».

«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

Если у инициативной группы из Палочки все получится, то там появится первый в России музейно-мемориальный комплекс, посвященный кулакам-лишенцам. Сейчас активистки создают картотеку высланных в 1931 году из Алтайского края крестьян, и почти 90 % из 1087 семей уже обрели имена. В итоге каждая могила будет пронумерована. Ну, а сами заброшенные кладбища на нынешнюю Троицу жители села привели в порядок — к удивлению активисток, на их призыв выйти на субботник отозвалось довольно много людей. Возможно, среди них были и те, кто еще год назад на всю эту затею с мемориалом смотрел скептически.

«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»
«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»
«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»
«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

История спецпереселенцев из Палочки станет одним из эпизодов документального фильма «Яма», который продолжает проект «Антропология террора», начатый в прошлом году. С Нарымским краем связано несколько волн депортации: в 1930-1940-х годах сюда высылали людей по этническому признаку из приграничных территорий — из Прибалтики, Молдавии, Западной Украины... И создатели фильма «Яма» сейчас находятся в поисках героев, связанных с этой линией. Если у вас есть знакомые, друзья, близкие, кого коснулась эта часть истории, пишите нам на почту portaltv2@mail.ru с пометкой «Яма».

«Такие глубокие ямы не зарастут никогда...»

«Тема спецпереселения пока остается малоизвестной страницей, — говорит режиссер фильма «Яма» Денис Бевз. — Когда мы говорим про репрессии, про репрессированных, мы чаще всего подразумеваем тех, кто был осужден по 58-й статье. А вот те люди, которые были высланы, начиная с конца 1920-х годов, они как бы остаются за кадром. И именно поэтому, когда в Палочке или в каком-то другом месте пытаются поставить памятник спецпереселенцам, говорят: нет, это же не репрессированные! То есть их незаконно не судили — их вообще не судили. Их не расстреляли — они умерли от голода. И поэтому все оказалось немножко за кадром как бы. Если у людей есть что-то, что связывает их со спецпереселенцами, которые необязательно оказались в Палочке — были десятки, если не сотни спецпоселков в Нарымском крае — то, конечно, все это интересно. Потому что мы наши фильмы рассматриваем не только как кино. А как некий документ истории. Пусть это не монография, не какой-то научный труд, но это что-то, что проливает свет на историю».

Для справки:


Словосочетание «Нарымский край» в дореволюционной России было именем нарицательным и означало худшее место для ссылки. Нарым — село в 425 км к северо-западу от Томска, со всех сторон окруженное самыми большими в мире Васюганскими болотами. В 1932 году в Западно-Сибирском крае было создан Нарымский округ, который располагался на севере современной Томской области. Округ был поделен на районные и поселковые комендатуры. Центральная окружная тюрьма НКВД находилась в Колпашеве — городке в 270 км от Томска вниз по течению Оби. В 1920-50-х годах людей в Нарымский округ выселяли в ходе нескольких карательных операций: зачисток приграничных территорий от социально-чуждых элементов; раскулачивания; чистки крупных городов от деклассированных элементов (безработных, нищих, бомжей, проституток); массовых этнических переселений — немцев Поволжья, калмыков, народов Кавказа, жителей Молдавии, Латвии, Эстонии и т. д. По некоторым данным, за 40 лет советской ссылки в Нарымский округ выслали до 500 000 человек. За 200 лет царской — менее 40 тысяч.


По свидетельствам очевидцев, результатом этих массовых принудительных «спецепереселений» в 1930-е стала гуманитарная катастрофа в Нарымском округе. Людей привозили баржами. Высаживали на берег. Ни жилья, ни скота, минимум продуктов и инструментов. Люди жили или в на скорую руку сколоченных бараках, или в наспех вырытых землянках. Работали на лесозаготовках. Питались тем, что удавалось собрать или поймать в лесу или выловить в реке. Теплой одежды не было. Лекарств тоже. Умирали семьями. Но чаще погибали женщины, дети, старики. В 1930-х в Нарымском округе открылось 11 детских домов. Только за один год, с 1931-го по 1932-й, в Нарымском округе умерли более 25 тысяч человек. Смертность составила 12 % . Этот же показатель по стране был в пределах 4 %. За тот же период в Нарымском округе родились менее 4 тысяч младенцев. Показатель уровня рождаемости был в два раза ниже, чем в целом по СССР: 1,7 % против 3-4 %. 

ССЫЛКИ ПО ТЕМЕ:


​​ЯР

Фото: Ларисы Муравьевой, Александра Сакалова, Дениса Бевза

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?