«Пытать тоже надо, но в меру»

Дорога к ИК № 1. п Надвоицы. После этой фотографии за нами установили открытую слежку.
Дорога к ИК № 1. п Надвоицы. После этой фотографии за нами установили открытую слежку.
Фото: Юлия Корнева

Так отреагировал на вопрос о карельских колониях житель городка Сегежа. В Сегеже в ИК № 7 сидел Михаил Ходорковский, а потом Ильдар Дадин. После того, как Дадин передал на волю письмо о пытках в колониях, схожая информация начала просачиваться на волю и от других осужденных: через юристов и родственников, от тех, кто уже освободился. Карельские колонии все чаще стали характеризовать как «пыточные», а руководство УФСИН практически закрыло перед журналистам двери. Местная же общественно-наблюдательная комиссия (ОНК), которая может хоть как-то контролировать происходящее, по замечанию карельских журналистов и общественников — совершенно ручная.


Сегежа находится в двухстах километрах на север от столицы Карелии города Петрозаводска. Строили городок осужденные местных колоний. Градообразующее предприятие — работающий с переменным успехом целлюлозно-бумажный комбинат (ЦБК). Работа в колониях — у местного населения считается более стабильным заработком. В Сегеже наверно у каждого жителя есть родственник или знакомый, кто так или иначе с колонией связан. Достаточно пройти по центральной улице.

«Пытать тоже надо, но в меру»
Фото: Юлия Корнева

Сегежа после Ходорковского и Дадина

Григорий Алексеенко — пенсионер:


Пытать тоже надо, но в меру. Там тоже разный народ сидит. Но ничего хорошего в этом, конечно, нет. Вечером по Сегеже, особенно зимой, когда темнеет рано, лучше не ходить, отбирают у женщин сумки, шапки, воротники отрывают. Народ живет как дикари. 224 человека вчера выписали из туберкулезной колонии — кормить нечем. Это точно, у меня там знакомые работают. Их нужно кормить усиленно, а денег нет. Их освободили, езжай куда хочешь.

«Пытать тоже надо, но в меру»
Фото: Юлия Корнева

Анатолий Чубайс и Ельцин: (парни пьют пиво в местном скверике, предоставляться собственными именами не захотели):


У нас тюрьмы красные, все жестко. Красная — это там, где правят милиционеры. Про пытки я особо ничего не слышал, но знаю, что наши зоны считаются переломными, тут ломают людей.


— Ну в какой регион не приедешь, все говорят, что у них красные зоны, а где же черные тогда?


— Ну черных зон, где бы правили сами осужденные, наверно уже не осталось, не те времена. Там же теперь везде камеры стоят, правда камеры не для нас же стоят, а для сотрудников. Так что пытки я думаю возможны. Что в стране происходит, то и в в колониях. Есть пресс-хаты, где сидят заключенные и туда забрасывают людей, чтобы они их били, сами менты руки пачкать не хотят. А заключенные-активисты взамен получают привилегии, то есть их там греют. Это мое мнение.


— Что значит греют?


— Ну хавчик дополнительный дают, передачек больше. Когда тут сидел Ходорковский, у меня с ним в колонии сидел товарищ. Ходорковский так же как и все носил робу, как и все работал.


— Говорят в Сегеже, после того как сюда перевели Ходорковского,  надеялись, что в город придут инвестиции. Лучше в городе не стало?


— Я могу только сказать, что когда Ходорковский сидел, в колонию шла гуманитарка КАМАЗами: сахар, крупа. Я думаю, что это связано было с ним.

«Пытать тоже надо, но в меру»
Фото: Юлия Корнева

Эмма Егоровна Зубкова — бывшая сотрудница ИК № 7 (Сегежа)


— Я в этой колонии 20 лет отработала, как говориться, всю жизнь в тюрьме просидела. Навряд ли там пытают. Это все разговоры. Я пять лет там шила портфели и непосредственно с осужденными контактировала, за эти пять лет столько всего насмотрелась. Бывало идешь по зоне вечером, все нормально вроде. А они нальют керосина с боков, и кто-то спичку бросит и все загорается. А потом перед перестройкой стали происходить захваты женщин и нас, всех женщин, за зону вывели. Медиков только оставили, но там сделали решетки, чтобы не было прямого контакта. Бунты у нас были в колонии, муж горел, он был замом по режиму и его и еще несколько человек закрыли и подожгли. Они выбили дверь и бежали. А заключенные вывесили черный флаг, начали все громить и подпускали к себе только моего мужа и начальника колонии. Пока танки к зоне не подошли, они не успокоились. Это было где-то в начале 70-х годов. Не нравилось им что-то. А человек в колонии сидело около двух тысяч. Сейчас таких больших зон у нас и нет. Ужас что мы пережили, жили-то мы в доме рядом с колонией. Я собрала вещи и вот мы сидим с дочкой и я думаю куда бежать: только в лес. Дня три длился бунт, но, слава богу, все остались живы.


Сергей — бывший работник местной ЦРБ:


— Я в пытки не верю, хотя всю жизнь живу в Сегеже. Работал десять лет в местной центральной больнице. При мне привозили осужденных: и в травматологию и в хирургию. Но больше они самим себе увечья делали. Хотя кто там сидел говорить лишнего не будет. Сам я не сидел, но друзья есть на Лейгубе (район рядом с колонией). Там у кого из осужденных свободный выход, ходят по квартирам делают мелкий ремонт. Частник, у которого они работают, деньги им не платит, а выдает им на руки бумажку: такая-то работа проведена, с такого-то времени по такое-то. Деньги платятся на счета колонии, из них вычитается на питание осужденного. И что-то ему остается, но немного.

улица в ДОКе
улица в ДОКе
Фото: Юлия Корнева

ДОК (Деревообрабатывающий комбинат) — район в Сегеже, где оседает часть осужденных, вышедших на свободу. Идет дождь. По улице, не спеша, идет женщина. Зовут Люба. В ДОКе она живет уже месяц в центре реабилитации «Камень преткновения», организованном некой церковной организацией. Центр реабилитации — это старый дом, предназначенный под снос. У Любы проблемы с алкоголем. Она пытается дозвониться до «настоятеля церкви», чтобы он вернул ее обратно домой в Петрозаводск. Именно «настоятель» нашел хорошо выпившую Любу на улице и отправил в Сегеж. Люба просит ее не фотографировать.


— Я у них теперь бесплатная домохозяйка. Готовить, посуду мыть, убирать. В 6.45 встаешь, две печки затапливаешь. Мне 65 лет. Они мне сразу сказали: давай мобильник и паспорт. А у меня их нет .У меня дочка умная, она у меня забрала карточку банковскую и паспорт. С соседями разговаривать нельзя. Мы просто столкнулись с соседкой на улице, дома рядом, просто поздоровались. Наши увидели и мне говорят: все, ты наказана — сегодня без ужина будешь. И добавили, если будешь еще вякать, то отправят в такой же центр в Надвоицы. Сказали, будешь сутки на вязках лежать и никто к тебе не подойдет. Я туда боюсь попасть. Есть у нас и осужденные, тем вообще идти некуда. Осужденные тоже находятся в центре без документов. Они полностью бесправные.

Центр реабилитации "Камень преткновения"
Центр реабилитации "Камень преткновения"
Фото: Юлия Корнева

Власти предполагали, что с приездом в Сегежскую колонию Ходорковского, в город хлынут инвестиции, даже не с точки зрения того, что он будет вкладывать, а что к городу было приковано много внимания со стороны журналистов, наблюдателей и органы местного самоуправления, — рассказывает депутат Заксобрания республики Карелия от Сегежского округа Андрей Рогалевич. — Предполагали, что в Сегежу к колонии будут приезжать как к Мекке, что там люди будут стоять с плакатами: «свободу Ходорковскому!». Такой туристический тур. Они надеялись, что какие-то деньги к ним будут приходить, ведь негоже при таком заключенном иметь такие разбитые дороги. Но надежды были первые полгода, а потом как-то все утихло. И только периодически в СМИ появлялась информация о том, как Ходорковский сигаретой поделился с осужденным и его наказали или отказался что-то там надеть и тоже получил взыскание.

В сегежской телекомпании "Ника+"
В сегежской телекомпании "Ника+"
Фото: Юлия Корнева

Сегежский филиал карельской телекомпании «Ника+». Один журналист, один оператор, он же монтажер и один менеджер. Со «времен Ходорковского» местных журналистов перестали приглашать в колонию даже на конкурс снежных фигур. Проблемные репортажи из колонии местная телекомпания никогда не снимала. До редакции жалобы осужденных никогда не доходили.

Отказать, нельзя разрешить

Журналист этой же телекомпании в Петрозаводске Александр Гнетнев подтверждает, в карельские колонии попасть сейчас довольно сложно. Зато журналисты не вылазят из судов. Дела против известных карельских чиновников возбуждаются одно за другим.


  • Бывший губернатор Нелидов, он же был сенатором Совета федерации — судят за взятку
  • Бывший сенатор Алиханов — мошенничество с недвижимостью
  • Бывший депутат Заксобрания Романов — педофилия и проходит по по тому же делу, что и Нелидов (взятка)
  • Бывший министр труда Карапетов — взятка
  • Бывший вице-мэр Петрозаводска Журавлев — махинации с недвижимостью.
  • Олег Фокин — бывший спикер Горсовета Петрозаводска — уже осужден за мошенничество с возвратом НДС

Однажды наш бывший губернатор Нелидов, на тот момент сенатор Совета федерации на меня обиделся, — рассказывает журналист Александр Гнетнев. — Мы снимали в Москве, он пригласил нас зайти в зал, где сенаторы заседают. Я своего оператора попросил: Миша сними общак ( на телевизионном сленге — это общий план). Так вот Нелидов тогда воспринял слово «общак» — как воровской жаргон и обиделся. Сейчас я все время вспоминаю эту фразу, встречая его и других крупных чиновников, в том числе сенаторов, в наручниках у нас в судах.

— Снять что-то проблемное в колонии нереально. Однажды мы случайно в 9 колонии ( в Петрозаводске) проходили через пекарню, выглядывает человек и говорит: нас здесь бьют. Мы быстро записали с ним интервью, я вернулся в редакцию, туда через некоторое время приехал местный УФСИН и материал в таком виде в каком он мог бы появиться — в эфир не вышел. Эта закрытая система. Если хочешь что-то узнать, можно попробовать поговорить только с тем, кто уже вышел. Вот бывший заключенный Олег Кузнецов, который сидел в 7 колонии в Сегеже, пытался через суд получить моральную компенсацию с начальника колонии, это там же где сидел Дадин. Кузнецов 11 дней провел в штрафном изоляторе, как он считает незаконно, и он хотел символические 11 тысяч рублей получить от начальника колонии и извинения. Но срок исковых требований истек, так как когда Кузнецов был в колонии и не мог вовремя подать в суд. Вот он говорил нам об избиениях. Но к тому времени Кузнецов уже вышел на свободу и мог себе это позволить. А после скандала с Дадиным, мы в колонии вообще попасть не можем, ну если туда даже сотрудники СПЧ при президенте (Совет по правам человека) не смогли попасть.

«Пытать тоже надо, но в меру»

Ст 24 УИК РФ «Посещение учреждений и органов, исполняющих наказания»

п. 3. Представители средств массовой информации и иные лица имеют право посещать учреждения и органы, исполняющие наказания, по специальному разрешению администрации этих учреждений и органов либо вышестоящих органов.


Этот отказ получил журналист интернет-издания Глеб Яровой. Получается что отказывая, в местном УФСИНе ссылаются на норму в УИКе, как раз и дающую им право разрешить журналисту посетить ту или иную колонию.


Из рассказа бывшего осужденного колонии № 7 (г. Сегеж) Юрия Орлова (отсидел за кражу почти десять лет). Записал интервью журналист интернет-издания «7Х7» Глеб Яровой. Публикуется впервые.


— Все, кто прибывают в колонию, сразу проходят через штрафной изолятор. Уже там начинаются избиения: как со стороны сотрудников, так и со стороны заключенных. Сотрудники набегают и просто бьют без объяснения причин. Как долго и как сильно – это по настроению. Минут 20, если бьют общую массу прибывших. А если кто-то возмущается, то того могут избивать и в течение месяца. Это система, так поступают со всеми. В июле 2016 года я последний раз был в ШИЗО: не угодил начальнику.

Ко мне применяли разные пытки: растягивают ноги и просто рвут, кто-то бьет при этом по бокам, по почкам. А еще надевают на голову зимнюю шапку, набирают в бутылки воду и этими бутылками бьют по голове. Шапку — чтобы следов не оставлять. Ты можешь при этом получить сотрясение, но синяков нет. То же самое с подвешиванием. Подвешивание – хитрая штука. Подвешивают за решетку, ногами ты не достаешь до пола, висишь только на плечах, боль адская. А чтобы криков не слышно было, могут громкую музыку включить.

— Я в одиночной камере самое большое просидел 45 суток, это тоже своеобразная пытка. Сидишь 45 суток, тебя на два дня выпускают, и опять якобы за какую-то провинность в одиночку. Это психологическое давление. Ты только ходишь по камере целый день под громкую музыку. Сами сотрудники говорят: ты там так насидишься, что начнешь с букашками разговаривать. Все, что делается в колонии, делается по указке начальника колонии. Да, у меня, конечно же нет доказательств, но я могу свои слова подтвердить на любом полиграфе. А вот начальник колонии вряд ли согласиться на полиграф.


— Но ведь там везде сейчас видеофиксация?


— Видеорегистратор работает, например, только на открытие и закрытие дверей: открывают дверь в камеру, ты как положено представляешься. А потом они выключают видеорегистратор, мол иначе им зарядки не хватает, и начинают бить. И опять включают видеорегистратор, когда обратно камеру закрывают. А то, что было между этими моментами — не зафиксировано.


— А проверки бывают?


— Дня за три до проверки, в колонии уже наводят порядок. Неугодных, кто может пожаловаться — прячут. Их могут закрыть в медсанчасти, в шизо, даже просто в кабинете. И вот проверяющие приходят: есть замечания, предложения – нет.


— Много внутри людей, которые пытаются сопротивляются?


— Процентов пять, не больше. Потому что всем хочется выйти пораньше, у кого-то на свободе семьи, поэтому они терпят и не жалуются.

Жалобы и цензура

на фото: отец Илларион, п. Надвоицы
на фото: отец Илларион, п. Надвоицы
Фото: Юлия Корнева

Сейчас российская пенитенциарная система к перевоспитанию осужденных пытается привлечь РПЦ. Священники ездят в колонии. Но пообщаться по душам не получается. Осужденные боятся сказать лишнего даже на исповеди.


Отец Илларион. Надвоицы, поселок рядом с Сегежей:


— Как говорить с людьми, у которых есть такой жизненный опыт, которого нет у тебя. Я поставил себе запрет, что не учу их как жить. И второй момент я отдавал себе отчет, что пенитенциарная система как и любая другая система глубоко несовершенна и передо мной могут сидеть люди, которые не виновны или которых подставили и на лицах которых не читается жизненный оптимизм. Они очень закрытые. Особенно те, у кого срок близится к освобождению, вообще боятся лишнее слово сказать, чтобы не отягощать свою судьбу. О насилии — те люди, которые сидят, никогда мне не говорили. Почему это происходит: возможно потому что нет доверия и священник может ими восприниматься как часть системы. А вот те, кто после освобождения об этом говорят, такие есть. Рассказывали о разного рода выбивании информации. То что описывал Ильдар Дадин: избиения и подвешивания — об этом я не раз слышал от тех, кто уже вышел.

на фото: Сергей Раецкий
на фото: Сергей Раецкий
Фото: Юлия Корнева

Сергей Раецкий — член ОНК (общественно-наблюдательной комиссии), республика Карелия:


— Вначале я пытался активно работать в ОНК, но у нас такая система, что ходить в колонию могут только минимум двое сотрудников ОНК и только после того, как уведомление подпишет председатель ОНК. То есть без подписи председателя ты в колонию не попадешь. И вот я звоню: когда пойдем — ой, а мы уже сходили. Ну давайте сходим туда-то — хорошо мы узнаем у кого когда свободное время, перезвони. Я перезваниваю: ой, а мы уже сходили. Я не очень был угоден, и таким образом меня старались не брать на проверки. Ну и проверки обычно проходят так: посмотрите налево, посмотрите направо. Кроме посещения Дадина. Насчет Дадина, председатель ОНК тоже сделал все чтобы я в колонию не попал. Когда мне стало известно, что я могу поехать в сегежскую колонию, другие члены ОНК и председатель ОНК оказывается уже часа два или три как с Дадиным беседовали. Он обстоятельно рассказывал факты, рассказывал, как его подвешивали за наручники, о том как его пытали. Я приехал к концу разговора, и через полчаса как я приехал, у Дадина случился приступ. Его увезли в медсанчасть. Все тогда — и председатель ОНК и помощник нашего омбудсмена говорили: Дадин симулирует.

Основная проблема у заключенных, что они не могут донести информацию. Жалобы на пытки крайне редки. Но я сомневаюсь, что пыток нет, скорее всего просто эти жалобы не проходят через цензуру.

— В одиночку сделать в ОНК ничего нельзя. Я жду, что у нас через три месяца будет смена членов ОНК и будет второй независимый человек, который будет делать то, что считает нужным, а не то, что ему скажут. Мы не можем пронести с собой диктофоны. Хотя это и не запрещено. В теории можно, на практике проблемы. Причем бывает так что центральное ФСИН дает разрешение, что мол пусть проносят диктофоны, записывают, а местное УФСИН разрешения не дает.

ИК № 7, где сидел Ходорковский и Дадин мы снимали не выходя из машины. Хотя колония находиться в поселке и проезд сюда не запрещен.
ИК № 7, где сидел Ходорковский и Дадин мы снимали не выходя из машины. Хотя колония находиться в поселке и проезд сюда не запрещен.
Фото: Юлия Корнева

Осужденные и надзиратели

Среди самих сотрудников колонии, как говорят осужденные, тоже есть недовольные работой системы исполнения наказания. Но это, как правило, «низший состав». Сотрудник одной из карельских колонии согласился пообщаться. Правда, имя попросил не называть. Работает охранником на вышке. Собирается увольняться.


— 14 лет я простоял на вышке охранником. Наша задача: охрана периметра.

У нас начальства все боятся, в том числе и сами сотрудники. Хотя многое нужно было бы давно поменять, столько идиотизма. Например, у нас по периметру стоят датчики движения, датчики чаще всего ложно срабатывают: собака, кошка какая-нибудь пробежала или птица села, и мы должны бежать на участок срабатывания. Если это действительно осужденный, он же нас ждать не будет, он быстро побежит. Но мы прежде чем бежать на место срабатывания, должны взять с собой вещмешок, который весит 20 кг, бронежилет, который весит столько же, каску...пока ты все это наденешь, выбежишь, у тебя уже язык на плече. 14 лет мы так бегали. Хорошо сейчас наконец-то отменили этот вещмешок, до кого-то все-таки дошло.


— А что в вещмешке лежало?


— Сигнальные ракеты, еда, я не знаю, почему он такой тяжелый был. Никто его не вскрывал никогда. Мы добегали обычно до угла, закидывали его и дальше бежали.


— И часто так приходилось бегать?


— Ну в день по 10-15 раз. При этом в нашей колонии при мне сбегали всего один раз, в 2001 году. Путем подкопа, через подвал административного здания. На следующий день их поймали. А так чтобы рывком через периметр — такого никогда не было, даже попыток не было.

Там же жесткие люди сидят, нам зачитывали их дела. Если они не соблюдают режим или грубят, то к ним применяют физическую силу в соответствии с законом. Но произвола нет. Все сотрудники ходят с включенными видеорегистраторами. Особенно последние года три. Наша колония показательная, мы второе место по стране заняли, у нас все по Уставу делается.

— У вас увольняли кого-нибудь за что-нибудь?


— Да, по слухам, физсилу сотрудник применил к осужденному, тот скончался и этого сотрудника уволили.


— А как вы считаете может попасть в колонию невинно осужденный?


— Конечно может, если заказ сверху пришел.

на фото Хаджимурат Габзаев
на фото Хаджимурат Габзаев
Фото: Юлия Корнева

И, наконец, о родственниках осужденных. Хаджимурат Габзаев приехал из Чечни в Сегеж в попытке получить свидание с младшим братом. Свидания ему не дали. Брат сидит в ШИЗО, а в этом случае свидания запрещены. На брата, уже когда он находился в колонии завели новое уголовное дело по статье 321: «дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества», часть 2 «деяния, совершенные в отношении сотрудника места лишения свободы». То есть парню грозит еще пять лет, вдобавок к трем годам, которые он уже отбывает. Первый раз в ШИЗО, мусульманин Хазбулат Габзаев попал за то, что отказался есть свинину. С тех пор, у него, со слов родственников и начались проблемы.


Хаджимурат Габзаев — родственник осужденного из ИК № 7, г. Сегежа:


— В ноябре прошлого года, когда сюда приезжал член СПЧ Павел Чиков, мы от него узнали, что мой брат подвергался пыткам. Мы узнали, что его тоже избивали. Он эти показания дал Москальковой (Уполномоченный по правам человека в РФ), но Москалькова как-то не прореагировала. Первый адвокат от нас эту информацию утаила — Сегеж город маленький, может быть поэтому. Мой брат осужден на три года за «приготовление к участию в незаконных вооруженных формированиях за пределами РФ». Хотел отправиться на войну в Сирию. Мать, отца не предупредил, знала об этом только жена.

Даже Путин в одном интервью подчеркнул: для особо строптивых у нас есть колонии в республике Карелия. Сейчас именно по 208 статье — это так называемые «сирийские» статьи, осужденных отправляют как раз в такие места, потому что сроки у них не большие, а за короткое время нужно им такого человека сломать.

— Брата били молотком по ногам, головой в унитаз сунули. В декабре приковали его наручниками к отопительной системе, у него были ожоги на руках. Мать моя их видела.


— Получается никакого результата после его жалоб нет?


— Только хуже стало, ему еще и эту статью теперь вменили, якобы за избиение сотрудника колонии. Есть запись, где есть какой-то жест брата, а дальше записи нет — стерта. Записи стирают и со стационарных камер и с видеорегистраторов.


— Вы с мамой что брату советовали?


— Мы просили его: не поддавайся на провокации, сиди тихо. Но провокации продолжаются. Они знают, например, что мой брат глобоковерующий человек. Взяли у него Коран, положили рядом с унитазом и положили на Коран грязную тряпку.


— Есть группа родственников, которая пытается бороться?


— Нет, все напуганы, потому что в отношении моего брата возбудили дело, в отношении другого нашего земляка, который сопротивлялся, тоже возбудили. Поэтому наши ряды, тех, кто продолжают бороться, — сильно порядели.

Из брошюры "Пыточная колонии Карелии". Издана брошюра Общероссийским общественным движением "За права человека" и Фондом "В защиту прав заключенных".
Из брошюры "Пыточная колонии Карелии". Издана брошюра Общероссийским общественным движением "За права человека" и Фондом "В защиту прав заключенных".

Но жалобы все-таки продолжают стекаться. Например, на сайт, который организовала жена Ильдара Дадина — Анастасия Зотова: stop-torture.info (Территория пыток). На этом сайте собирается информация в том числе о Хазбулате Габзаеве. Продолжают писать о карельских колониях и нарушениях прав человека — журналисты. Пять журналистов из разных городов России, съездивших в Карелию в своеобразную экспедицию, сейчас в различных изданиях публикуют свои материалы. В надежде пробить глухую стену, надежно скрывающую не только осужденных, но и методы их исправления.

Поделитесь
Первая Частная Клиника
ПРОФЕССИОНАЛЬНО, ОПЕРАТИВНО, КОМФОРТНО
Томские мельницы
тел. 408-122
Успейте купить муку по сниженной цене!
Детская художественная школа №1
Успей записаться на курсы и мастер-классы!
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?