Экспедиция ТВ2
Последний герой



Место действия: Максимкин Яр. Или Максин Матты в переводе на местный диалект селькупского языка.
  • Селькупское поселение начала XVII века.
  • Некогда крупнейший пункт сбора пушнины.
  • Один из первых православных храмов в Нарымском крае (1811 г.).
  • Место ссылки большевика Якова Свердлова (1911 г.).
  • Место исследования кетских селькупов финским этнографом Каем Доннером, 1912 г.
  • Официально Максимкин Яр существует, но здесь никто уже не живет, 2019 г.
Когда-то Максимкин Яр был крупным по местным меркам населенным пунктом (до 350 человек). Но в последние тридцать лет связь деревни на левом берегу Кети с правым берегом была утеряна. Деревня стала вымирать. Сейчас переправиться можно только на собственной лодке. Или нелегально на пароме. Официального паромного сообщения в районе Максимкиного Яра нет. В начале 2000-х годов местный селькуп Иван Карелин попытался возродить поселение: начал строить новую церковь, создал ремесленную мастерскую, где возрождал традиционный промысел — «скобленку» по бересте, запустил пилораму, даже пек хлеб для трех оставшихся жителей — деда и двух бабушек. Но случайный пожар в 2009 году выжег треть деревни.
Долгая дорога в Максимкин Яр
На четвертой или пятой поломке (бодяжная солярка в Белом Яру и местами очень плохая дорога) мы поняли, для чего это было нужно.
«Подождите, крест надену!» — за рулем УАЗика, что мы решили тормознуть, иеромонах Никита — настоятель храма в Белом Яре. С бригадой прихожан возвращается из Степановки, где строят храм. Всего у отца Никиты по Верхнекетскому району шесть приходов. Денег мало, рабочих рук не хватает, облачение батюшки говорит само за себя: латаное-перелатаное, все в опилках. Узнав, куда едем, отец Никита не только нас благословил, но и, пока совместными усилиями нашу машину чинили, рассказал о своей мечте.

— В Степановке никогда не было храма, был в семи километрах — в Максимкином Яру. Максимкин Яр — деревня давняя, а Степановка основана уже в советское время. Я хотел там начать восстанавливать, но не получается ничего. Сейчас мы тактику сменили: построить в Степановке, а в Максимкином Яру типа монашеского скита сделать. Вот такая идея в мечтах есть, и я ее уже много лет вынашиваю.

— А деньги на строительство епархия выделяет?

— В епархиях деньги могут выделять где-нибудь в Москве. А мы провинция. У меня есть страницы в Одноклассниках, ВКонтакте, в фейсбуке. Везде помощь на строительство храмов прошу.

— А почему вы за рулем?

— А некому больше. У нас УАЗик взят в администрации в аренду, хорошо хоть деньги за него перестали брать.

«Красиво жить не запретишь». От Томска до Степановки 430 км. Мы ехали 14 часов. Асфальт заканчивается еще в Первомайском районе, дальше гравийка или «трясучка». Так что, как считают степановские, все объяснимо — уже много лет отменили у них пассажирское сообщение с райцентром. Ибо не положено пассажирскому транспорту ездить по плохим дорогам. При этом Степановка — центр поселения и живет в поселке больше 2000 человек. Так что теперь путь в 136 километров те, у кого нет собственных машин, преодолевают на такси!
«После пожара у меня руки опустились. Второй раз подняться не просто, вот и все. Тем более там далеко все. Лесфонд, чтобы строить, далеко, и не из самых лучших. Поэтому пришлось уехать. Туда, где легче».

Иван Карелин — тот самый селькуп, что пытался возродить Максимкин Яр. Живет в Степановке. В Максимкин Яр уже не ездит. «Ворошить» не хочет. Их, Карелиных, из Максимки — шесть братьев и одна сестра. Еще лет двадцать назад все они мечтали вернуться в Максимкин Яр и жить семейным кланом. Сейчас ездят туда только за грибами да ягодами. Да недавно оградку новую на могилках родителей справляли. Только Иван не ездил.
— Я думаю, что не получится ничего у отца Никиты с монашеским скитом. Есть-то им тоже хочется, а как продукты доставлять? Оторванность, летом нужно как-то через речку переправиться, а зимой туда вообще дороги нет.

— Я посмотрела на сайте администрации: Максимкин Яр до сих пор официально числится как населенный пункт. Так что по идее туда дорогу должны чистить.

— Ой, сколько у меня споров было на эту тему с администрацией. Даже за то, что переправу я делал своими силами, меня наказывали. Да, я езжу туда как частный человек. Вы же на буранах никого не ловите, они туда через речку всю зиму ездят. Но нет, ГАИшники приезжают, все кому не лень, все, кому власть позволяет это делать. И все требуют сдать какие-нибудь бумажки и штрафуют.
Так что в Максимку, как ее ласково называют, Иван Карелин не едет. Провожает нас на берегу. Отправив проводником племянницу Настю. Переправа все равно работает, ведь несмотря на "законные требования" властей, народ туда ездить не перестал. Перед нами переправляли технику, на той стороне есть участки, где идет заготовка леса.
Из книги «Земля Верхнекетская»: Путешествие Кая Доннера по Кети в 1912 году.
(Кай Доннер - финский исследователь самодийских языков, к которым относится селькупский язык).

«6 сентября пароход прибыл в Максимкин Яр. В деревне была церковь и 6-7 хозяйств, владельцами половины которых были селькупы. Пароход с грузом и товарами приходил 2 раза в год. В день его прибытия все селькупы деревни, естественно, напивались. К. Доннер поселился у попа Макария Покровского, страдавшего от одиночества и потому стремившегося задержать у себя заезжего европейца как можно дольше. Хозяин позаботился о щедром провианте для предстоящей экспедиции.

Среди селькупов К. Доннеру трудно было найти гребцов в лодку, так как большинство жителей шишковали в тайге. Кое-как удалось уговорить двух мужчин. Алексей Евдокимович Арбалдаев из юрт Миташковых был сыном последнего шамана в низовье р. Кети. Он сопровождал К. Доннера на протяжении всей экспедиции и был важным информатором по кетскому диалекту. Другим спутником был пожилой селькуп по имени Илья Долгунов (Тагана). Епископ Макарий привез его еще совсем молодым в Томск на учебу, чтобы потом отправить миссионером к селькупам. Илья проучился в Томске 10 лет, но, вернувшись в родные края, оставил служение церкви и стал жить по обычаям местных жителей, отличаясь только умением читать и петь псалмы. С этими двумя сопровождающими, один из которых был почти шаман, а другой почти священник, К. Доннер и отправился на лодке вверх по течению реки.
Сейчас Максимкин Яр — десяток жилых домов и десяток почти разрушенных. Недостроенные колокольня и храм, которые пожар 2009 года пощадил.
Когда-то были детский дом и двухэтажная школа-интернат. Но от них ничего не осталось.
Когда интернат в Максимке закрыли, с 3 класса детвора училась в интернате в Степановке. На выходные возвращались домой пешком 7 километров. Газеты в коленки в штаны и валенки напихаешь для тепла и идешь. Зимой морозы за 40 градусов, а домой-то надо.
Иван Карелин
Помню, собираемся все вместе, интернатовские, и идем. Часа полтора пешком. Человек 10-15, в зависимости от смены. Через речку боялись переправляться, мимо могилок боялись идти. Особенно зимой по темноте. Договариваемся, мол, доходим до этой сосны и не будем бежать, но доходим до сосны и все опять побежали мимо кладбища. Кто постарше вперед вырывались, кто поменьше отставали. Нас никто не встречал, казалось, что все мы были взрослые. Медведя не встречали, бог отвел. Тогда же движение было большое. Шумно. Геологоразведочная экспедиция была, иногда они нас подвозили, но редко.
Татьяна Казанцева (Карелина)
Из нынешних достопримечательностей Максимкиного Яра — самый старый дом, сохранившийся благодаря тому, что в 1911 году в нем жил, отбывая ссылку, большевик Яков Свердлов. Дом-музей был филиалом Томского краеведческого музея и в середине 2000-х годов, когда стало понятно, что деревня не выживет, экспонаты из дома вывезли.
Из письма Якова Свердлова своей жене о ссылке в Максимкин Яр, датированного 13 октября 1911 года: (по материалам из книги К. Т. Свердловой "Яков Михайлович Свердлов"):

— Сегодня хочу дать тебе понятие моей обстановки и пр. Начну с комнаты. Представь узкую комнату в три шага ширины и семь длины, почти то же, что и камера в предварилке. По одну стену — два маленьких оконца, по другую — одно. К одной стене, выходящей на улицу, приделана кровать на манер одиночных нар из досок, далее сундук, столик...

Горит небольшая семилинейная лампочка. Я уже привык к такому свету, кот[орый] раньше считал бы слишком скудным. Комната низкая, оклеенная мною снизу доверху газетами. В общем, нахожу ее теперь сносной, а иногда и довольно комфортабельной, благо, лучше здесь нет ни у кого, не считая попа.

О питании — этот вопрос тебя обычно занимал. В этом отношении неважно. Ничего нельзя купить: ни мяса, ни даже рыбы, кот[орой] не будет, пока не станет окончательно река. Нет молока, нет белого хлеба, ни яиц, ни масла... Курю махорку, иного табаку и в продаже здесь нет. Можно бы доставать крупчатку, да денег нет — до 20 ноября у меня осталось 3 рубля 20 копеек...

Пришлось сшить себе теплую рубаху на зиму, у меня только одна, а теплого пальто нет, лишь demisaison.

У «домика Якова Свердлова» встречаем Анатолия Росовского. Он единственный, кто летом постоянно живет в Максимке. К бывшему музею подошел проверить, кто там «шарится». Бдит за деревенским имуществом, гоняет пришлых и пьяных. Про него говорят, непростой в общении, но это если только он чувствует угрозу своей родной деревне.

Анатолий показал нам еще одну доску, висевшую раньше на музейном комплексе, был тут и такой. Нашел ее случайно, перевернув порожек к одному из сараев.

«Ее надо прибрать, это когда-нибудь будет риаритет», — Анатолий понимает суть, но не помнит, как точно слово произносится.

— Вот начнется клюква, и тут будет полный поселок, и боишься, чтобы не сожгли, они тут на улице костры жгут, а трава-то сухая.
"Сюда на поляну Егор Лигачев садился на вертолете. Он часто ездил по области, это ж не Жвачкин, — рассказывает Анатолий. — У меня дедушка старый уже был, попросил прокатить на вертолете, они поднялись, круг дали, прокатили деда. Лигачев вообще часто ездил по области, интересовался, как люди живут. Жвачкин-то в районе всего раза два был. По 20 минут. Приезжал в райцентр на открытие бассейна. Его же тут не губернатором, а барином зовут".
Анатолий хватает лопату. В этих местах, оказывается, не столько медведь страшен, сколько гадюка. «Убьешь гадюку - 30 грехов отпустишь», — так говорят в Максимке. Анатолий за этот год отпустил уже 60 грехов, убил две, прямо во дворе.
— Вот здесь раньше магазин был. Федя Панов, у него девчонка и пацан были. И вот шли они в магазин к бабке или к матери, они там торговали. И видят: червяк ползет. Схватили. Девчонка выжила, а пацан умер. Это ж пока в Степановку увезут, а в Степановке, коснись, и сейчас сыворотки нету.

С Анатолием идем на старое деревенское кладбище. Селькупские могилы на нем отмечены не крестом, не звездочкой, а фигурным столбцом.
— Раньше в церкви были иконы деревянные и складные. Когда церковь запретили, поп уехал, купец тоже уехал. Батюшка наш белоярский нам говорил, что их тут расстреляли. Никто никого не расстреливал, они просто были пограмотнее, газеты выписывали, собрались и уехали заранее. А церковь закрыли. И бабушки перенесли на кладбище эту икону и поставили у дерева, и тут молились. Я позапрошлый год еще досточки от нее видел.

А вот эту женщину я не знаю. Умерла в 1940 году. И кто-то приходит на ее могилку. Видно, что нынче приходили. Боркина, не помню, кто из Боркиных тут оставался.
Из книги «Земля Верхнекетская»:

Говорят, яр получил свое название «Максимкин» в честь остяка Максима или, как его обычно звали, Максимки. Про этого Максимку рассказывают следующее. При изысканиях в области Обь-Енисейского водораздела в начале 1880-х годов барон Аминов (ныне начальник Томского округа водных путей сообщения) однажды заблудился среди болотистой тайги и долго безрезультатно искал выхода. Бродивший в это время в тайге остяк Максимка нашел барона лежащим на земле у дерева в изнеможении от голода и усталости, в полной прострации. Чтобы спасти от зверя, Максимка положил барона на ветви дерева, а сам пошел оповестить на место стоянки экспедиции, что он нашел барона в тайге: «Сидит под деревом и плачет». Тогда отправились с Максимкой в тайгу, нашли барона и отнесли в деревню и долго ухаживали за ним. Барон в благодарность за спасение подарил Максимке свой сюртук и назначил ему пожизненную пенсию в размере 12 рублей в месяц. Максимка недавно умер и похоронен в подаренному ему сюртуке…

В приведенном рассказе о происхождении названия «Максимкин Яр» есть грубая историческая неточность, как видно из следующего. Упомянутый посол царя Алексея Михайловича Николай Спафарий, плававший по Кети в 1675 году, то есть более чем за 200 лет до изысканий барона Б. А. Аминова, в своем дорожном дневнике пишет: «А та река Пыгма словет для того, что живал на ней остяг Пыгма, а ныне за остяцким же князцем за Максимком. А по ней промышляют соболи и лисицы, наипаче всего бобры самые добрые, черные... по ней его, Максимкины, зимняя и летняя юрты, от яру с полверсты».

Сам барон Аминов... не припоминает такого случая, возможно, что подобное приключение было с другим лицом…
— А вы селькупский язык знаете? — интересуемся мы у всех местных селькупов. На селькупском в Максимкином Яру и Степановке уже никто не говорит. Ответ у всех стандартный.

— Я когда-то хотел, чтобы меня отец учил. Отец с сестрой разговаривали на своем. Но коммунисты запрещали. Вот отец и сказал мне: живите своей жизнью. И не стал учить, — так что Иван Карелин по-селькупски знает лишь отдельные слова.
Из книги «Земля Верхнекетская»:

«Проблема создания национальной письменности для северян была разрешена в СССР следующим образом: в 1932 году в Москве был организован «Комитет нового алфавита народов Севера». Началась интенсивная целенаправленная разработка «письменности на языках народов Севера» как составная часть объявленной тогда большевистскими властями «культурной революции».

Вскоре в Нарымский округ прибыла первая партия в тысячу экземпляров букваря селькупского языка «Красный путь», составленного Е. Д. Прокофьевой. Автор опиралась на диалект тазовско-туруханской группы селькупов, но нарымские (в том числе кетские) селькупы книгу не понимали, поскольку у каждой группы был свой диалект. Обучение по новому букварю буквально означало для нарымских остяков изучение нового языка. В Москву из Колпашева, центра Нарымского округа, была отправлена просьба отменить этот букварь, однако он неоднократно переиздавался и навязывался школам вплоть до 1950-х годов.
«Как сети по-селькупски, я уже не помню. Помню обласок — андога, дом — матт, хлеб — няй», — Александр Иванович Кондуков, как и Карелины, селькуп наполовину. Сейчас ему 82 года. Живет в Степановке. В Максимкин Яр попал семилетним в 1944 году в детский дом. Родители не могли прокормить и сначала отдали его в детский дом временно. Но, вернувшись к отцу и матери один раз на летние каникулы, после он так и остался жить в Максимкином Яру в интернате.

— Жил, можно сказать, в лесу, предоставлен сам себе. Родительский дом в Зубреково стоял отдельно от поселка, сверстников не было. Привезли в Максимку, там же народу много, а я к коллективу не привык, в общем, стал сам по себе ходить. А там распорядок, дисциплина. Дело дошло до того, что меня стали в лесу искать… Вот так я все семь лет и жил в Максимке. Отец у меня селькуп, а мать русская. Отец умер в 1947 году в начале марта. Тогда охота на белок разрешалась до 10 марта. Все собирались на охоту, и мужиков в деревне не было. Отца на кладбище тащить было далеко и некому. Так его недалеко от Зубреково на берегу озера и похоронили.
Все селькупские слова, которые я успел до семи лет усвоить, я их помню. А потом не с кем было разговаривать. Уже когда в лесхозе работал, там еще двое селькупов было, вечером у костра сядем разговаривать, я все понимаю, а отвечаю по-русски.
Эту вывеску у Максимкиного Яра сделали на селькупском языке, на местном диалекте, его здесь называют кетским, по названию реки Кеть. Вывеска установлена у въезда в деревню, но не со стороны реки, а со стороны выезда к Поганым озерам. Там максимкинские купались и там позже брали воду. Погаными их называли, потому что «черти по воде кочки гоняли», вот старики и запрещали воду брать. Поганых озер со стороны Максимкиного Яра больше десяти. Мы купались на Втором Поганом, а воду брали на Первом. Вода чистая и прозрачная. Белый песок и никаких чертей с болотными кочками.
На обратном пути, так как пассажирского сообщения между Белым Яром и Степановкой нет, мы подвезли до райцентра нашего проводника Настю. В этот день она получала новое свидетельство о рождении. В котором ее мама была записана уже селькупкой, а не остячкой. Так как в перечне коренных малочисленных народов сейчас значатся селькупы, а не устаревшее название — остяки. Мама Насти в своем свидетельстве меняла «остячку» на «селькупку» через суд. Для Карелиных это не только некоторые льготы по рыбалке и, например, выход на пенсию на пять лет раньше, но и самоидентификация.

Уж если нет родового поселения, хотя бы сохранить национальность...
Благодарим всех, кто помог отправить Экспедицию ТВ2 в Максимкин Яр:

У некоторых из них, как, например, у Олега Климова, есть свой история, связанная с Максимкиным Яром. Олег Климов живет в Калининградской области, но в середине 80-х годов пытался по Кети добраться до Обь-Енисейского канала.

«Я останавливался в Максимкином Яре, — написал нам Олег Климов. — Насколько помню, уже тогда там был только один, может, два жилых дома. В одном из них жил человек. Тогда лет 50-ти или больше. Кажется, был ссыльный (не селькуп), русский или украинец. Или его родители были ссыльными. Он пустил меня на ночлег и пригласил на ужин. Человек оказался необычный, с феноменальной памятью. Мы говорили немного о литературе, и, к моему удивлению, он стал цитировать наизусть стихи и прозу. Так, например, прочитал по памяти «Витязя в тигровой шкуре» Шота Руставели, чем сильно меня удивил».
Наталью Гречихину,
Полину Шнайдер,
Татьяну Шубскую,
Сергея Ефимова,
Дарью Беляеву,
Анастасию В. Н.


Дениса Семененко,
Константина Кашаприна,
Анатолия Медведева,
Романа Анненкова,
Сергея Медведчикова,
Евгению Ост.

Дарью Егереву,
Станислава Ахматова,
Виктора Мучника,
Георгия Головчинера,
Дину Козлову,
Сергея Павлова.
Семена Лощёнова,
Игоря Кураева,
Руслана Фаязова
и тех, кто не захотел себя называть.
Над проектом работали: журналист Юлия Корнева, видеооператор Александр Сакалов, водитель Вячеслав Балашёв.
Фото: Юлия Корнева, Вячеслав Балашёв и Александр Сакалов.
Июль 2019 года.