Помочь Лолите

Помочь Лолите
Фото: с сайта domikdetstva.ru

«У Насти в детстве не было велосипеда, зато был калейдоскоп – его подарила мама. Лена в детстве мечтала завести щенка, но ей не разрешали родители: у девочки аллергия... «А у меня в детстве…» — каждый из нас может рассказать собственную историю. Потому что у каждого из нас было детство – общий дом, в котором все мы когда-то жили. Детство было разным – но обязательно было! Как были рядом и те, кто старался сделать наше детство счастливым – мама и папа, семья, друзья. И сегодня мы, бывшие жители детства, думаем о том, как сделать его чуть более счастливым для детей, волею обстоятельств лишенных семьи. Едва ли мы заменим этим мальчишкам и девчонкам родителей, но мы можем стать для них хорошими друзьями...»

Этим обращением открывается «Домик детства» — сайт одноименной общественной организации самарских волонтеров, которая помогает детям-сиротам и оказавшимся в сложной жизненной ситуации подросткам. Помогает по-разному — устраивает мастер-классы для детей-сирот, проводит благотворительные ярмарки. А четыре года назад при Домике детства открылся Центр постинтернатного сопровождения.


Чем можно помочь детям, вышедшим из казенных учреждений и, как правило, совершенно не приспособленным к самостоятельной жизни? — об этом и не только мы поговорили с блогером и директором Домика детства Антоном Рубиным на семинаре Ассоциации школ политических исследований при Совете Европы (ASPS).

Антон Рубин
Антон Рубин
Фото: Евгений Дрогов

Истории из жизни самарских приютов и детдомов периодически становятся темами федеральных изданий — не без вашей помощи, как я понимаю. Какая история, в этом смысле, стала для вас наиболее сильной?


А.Р.: Девочка 14 лет родила ребенка, попала в социальный приют вместе с этим ребенком, в отделение «мать и дитя». Им позволили жить вместе. Мы нашли наставницу — волонтера, чтобы она помогала ей, учила ухаживать за ребенком, кормить и прочее. Но однажды ребенок заболел. Его отвезли в больницу, поставили диагноз «менингит», месяц он там пролежал. Потом его выписали. Но наставница и сама девочка, которую по иронии, зовут Лолита, стали замечать, что несмотря на то, что ребенка выписали и сказали, что он здоров — что-то с ним не так. Губки синие, пальцы холодные и другие проявления нездоровья.


И мы начали просить руководство приюта — позвольте нам свозить его к врачу. Нам сказали — хорошо, мы запишем к врачу, прием через месяц. Мы стали утверждать, что, на наш взгляд, ситуация требует более скорейшего разрешения, и мы готовы оплатить платный прием, договорились уже с врачом в клиниках самарского мединститута, позвольте нам просто свозить его к врачу!

Лолита с сыном Максимом
Лолита с сыном Максимом
Фото: кадр из сюжета "Надо помочь!" на канале youtube.com

Они сказали: «Нет. Вы кто такие? Вы — люди с улицы. Это может делать только воспитатель учреждения, а воспитателей свободных нет. Поэтому — ждите». И через неделю ребенок умер. И я не смог промолчать.

А.Р.: Вначале я попытался с представителями профильных министерств найти решение: понятно, что ребенка не вернуть, но мы обязаны исключить возможности повторения — я вижу явные признаки халатности сотрудников, давайте, пожалуйста, честно с этим разберемся! И некоторое время я надеялся, что разберемся. Но честно разбираться никто не захотел. В возбуждении уголовного дела сразу отказали. Написали, что ребенок умер сам, просто потому что болел. Никто в этом не виноват. И все.


Мы сделали большой репортаж в московском издании «Такие дела». И после этого удалось возбудить уголовное дело. Удалось добиться повторной экспертизы. Назвать причину смерти ребенка. Правда, после этого нам закрыли вход в детские дома — после 8 лет сотрудничества. Сказали: «Нет, спасибо, ребята, от вас слишком много проблем».


Как случилось, что Вы начали заниматься этой темой — проблемами детей, которые живут в детских домах и детей, которые выходят из детских домов?


А.Р.: Однажды коллега по работе сказала, что уйдет пораньше, потому что ей «надо к детям». Я спросил — зачем шутишь, мы же знаем, что детей у тебя нет? Она ответила, что едет с волонтерами в Дом ребенка. Мне стало интересно, и я попросил ее взять меня с собой. Так я сломал себе жизнь. (смеется)


Это было в 2008 году. После этого, несколько лет проработав с детьми, постоянно общаясь с ними, выпуская их, видя, насколько они к этой жизни не готовы, и получая от них запрос на помощь, мы пришли к необходимости создать систему постинтернатного сопровождения. Чтобы не точечно поддерживать тех, кто уже оказался в кризисной ситуации, а плавно подхватывать всех, кто выходит из государственных учреждений, и помогать им адаптироваться в этой жизни.


А что не так в системе детских госучреждений? Казалось бы, дети присмотрены, накормлены, выгуляны...


А.Р.: Именно это и не так. Вся их жизнь в госучреждении, во-первых, подчинена строгому расписанию, что лишает их возможности учиться мыслить самостоятельно и учиться принимать решения. А во-вторых, то, что дети всегда накормлены, не дает им возможности осознать, что кто-то эту еду готовит, как-то готовит, из чего-то готовит, откуда-то эти продукты должны браться.

Так рождается в голове полное иждивенчество. Непонимание. И поэтому — нежелание трудиться по выходу из детского дома. Нежелание учиться. Апатия к любому развитию и, как следствие — невозможность выживать в этом мире.

Помочь Лолите
Фото: с сайта domikdetstva.ru

Что делаете вы, чтобы помочь выпускникам детдомов с социализацией?


А.Р.: Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно рассказать про весь проект «Центр постинтернатного сопровождения». Мы работаем с достаточно маргинализированной группой выпускников. Среди которых практически нет мотивированных ни к учебе, ни к труду. Потому что те, кто мотивирован, они не нуждаются в нашей помощи практически. И так как эта группа маргинализированная, часто приходящая к нам после опыта жизни на улице, имеющая проблемы с законом, с зависимостями, имеющая социально неодобряемые заболевания, мы начинаем с решения базовых потребностей. Базовая потребность приходящего к нам впервые — поесть. Поэтому сначала мы их кормим. Потом мы их одеваем.


Московский социальный педагог Алексей Газарян, который приезжал изучать наш опыт, сказал, что несмотря на название, наш Центр постинтернатного сопровождения — это низкопороговый досуговый клуб.

Низкопороговый — потому что нет порога вхождения. В отличие от центров постинтернатного сопровождения в Москве, где есть порог вхождения — например, образование. То есть там ребята обязательно должны иметь полное среднее образование, чтобы им помогли поступить в вуз.

А.Р.: У нас никаких порогов нет — ни образовательных, ни мотивационных, ни имущественных, ни по состоянию здоровья. К нам приходят все, и зачастую, мы до поры даже не знаем, как человека зовут. Приходят для того, чтобы поесть, согреться — если это зима. И только через некоторое время, оттаяв — и в прямом, и в переносном смысле — он начинает делиться какими-то своими проблемами.


После удовлетворения базовых потребностей — в еде, одежде и безопасности, мы начинаем решать следующий уровень его проблем. Чаще всего — это проблемы жилищные, конечно же, проблемы со здоровьем, с законом. Потом уже идет трудоустройство, образование, если он до этого готов и способен дойти. Но это бывает далеко не всегда.


Все это является необходимым компонентом социализации. Но помимо этого есть много и других видов работ — это и интеграция в общество посредством выездных мероприятий, участие в культ-массовых мероприятиях, приглашение гостей к нам, для того, чтобы люди расширяли свой кругозор, учились строить диалог не только с такими же как они, а с людьми из этого большого мира.

Когда мы вывозим детей-сирот знакомиться со школьниками из обычных школ, возникают коммуникационные трудности — на уровне слова. Сленг разный. Они не всегда понимают, что друг другу говорят. И вот эта интеграция, знакомство с людьми извне — тоже важная часть социализации.

Проект Team-extreme для детей, оставшихся без попечения родителей
Проект Team-extreme для детей, оставшихся без попечения родителей
Фото: с сайта domikdetstva.ru

А постинтернатное сопровождение в плане профориентации как у вас организовано?


А.Р.: Возим на производство. Показываем, что такое работа. Как производятся те или иные продукты питания, вещи. У нас есть свой столярный цех, швейная мастерская, уголок маникюра. И мы совместно с крупной металлургической компанией третий год уже проводим профориентационный проект — обучаем наших ребят рабочим специальностям. А девочек — маникюру и на швею. И это тоже отдельный этап социализации через приучение к труду.


Мы выбираем с ребятами специальность, которая была бы им интересна, а потом предоставляем возможность работать — не зарабатывая сначала денег, но создавая что-то для самих себя. Например, тот же комплект белья для себя сшить. Или сделать друг другу маникюр. Хотя уже у наших мастериц начали появляться клиенты. Которые приходят и за небольшие деньги делают маникюр, педикюр. Так у нас появились деньги на закупку расходных материалов, что я уже считаю прогрессом.

Собственноручно выращенный урожай
Собственноручно выращенный урожай
Фото: с сайта domikdetstva.ru

Сколько людей работает в этом проекте? И откуда вы берете деньги?


А.Р.: До недавнего времени у нас было два трудоустроенных сотрудника. Один из которых — я как директор организации, курирующий все проекты организации. Но трудоустройство номинальное — просто требование налоговой: «директор должен быть трудоустроен». И 2000 рублей у меня зарплата в месяц.


Второй трудоустроенный сотрудник — руководитель проектов Центра постинтернатного сопровождения, сам бывший воспитатель детского дома — Станислав Дубинин. Он устроен на полную ставку, и он 7 дней в неделю сидит в этом центре, без выходных — ведь дети приходят каждый день, никакого графика посещений у нас нет. Это же необязательно, как в школу, ходить 5 дней в неделю. Они приходят по мере возникновения потребностей. А когда потребность возникнет — мы не знаем. Поэтому он сидит каждый день с понедельника по воскресенье, и каждый день там бывает от 5 до 35 человек.


Все остальные – волонтеры, порядка 10 человек, постоянно помогают нам именно в проекте постинтернатного сопровождения. Помогают разными способами, но регулярно. И еще порядка 30 — нерегулярно.


Вот такая команда — кто-то из волонтеров раз в неделю приезжает, проводит мастер-классы по мыловарению, кто-то учит шить, кто-то учит маникюру. Вот буквально месяц назад мы наняли еще одну сотрудницу, она раньше тоже работала в государственном учреждении — потому что Стасу уже просто невозможно одному справляться, это психологически очень сложная работа. Получал он за нее доселе 20 тысяч рублей «грязными», то есть на руки еще меньше. И вот появился второй оплачиваемый сотрудник, который первый месяц работает у нас.


Финансирование — откуда? На станки, на оборудование для маникюра?


А.Р.: На станки и на маникюр — конкретно на эти два проекта — нам дала деньги наша местная энергетическая компания. На все остальное мы собираем фандрайзингом, краудфандингом — в интернете устраиваем сборы, на каких-то массовых мероприятиях.


У нас, например, есть ежегодная книжная благотворительная ярмарка, когда мы раз в год на набережной открываем огромные книжные развалы, которые тянутся на 50 метров. Все желающие подходят, набирают любое количество этих книг и взамен кидают любое количество денег. Кто-то берет 10 книг и кидает 1 рубль, кто-то берет 1 книжку и кидает 1000 рублей, и мы рады всем. И это один из способов сбора денег.

А в этом году мы первый раз в жизни победили в конкурсе президентских грантов — собственно, благодаря чему удалось нанять еще одного сотрудника. И в теории повысить зарплату Стасу.

Книжная ярмарка
Книжная ярмарка
Фото: Антон Рубин

Как в детских домах относятся к вам и к вашей деятельности?


А.Р.: Плохо. Нас воспринимают как конкурентов. Но тут надо все-таки разделить детские дома и руководство. Это две очень разные субстанции. В детских домах нам всегда были рады. До тех пор, пока нам не перестало быть радо министерство. Как только министерство перестало нам радоваться, так и детские дома стали говорить, что мы им не нужны. При этом на ушко многие директора мне шепчут, что очень хотят с нами работать, но им не разрешает начальство.


А в чем проблема с начальством?


А.Р.: Тут несколько проблем. Помимо того, что мы занимаемся непосредственно работой с детьми-сиротами, мы ведем деятельность по информированию населения о проблемах сиротства и о возможностях волонтерства. Это отдельная благотворительная программа, на которую мы отдельно собираем деньги и отдельно по ней отчитываемся.


И то и другое мы считаем важным, и то и другое считаем ключевыми задачами. Эта информационная работа и стала камнем преткновения.


Информационная работа заключается в том, что я веду блог в ЖЖ, активно пишу в ФБ, и очень активно мы сотрудничаем со СМИ, которым тоже это все интересно. И вот то, что я пишу, далеко не всегда нравится министерству соцразвития, министерству образования и выше.

И несколько раз меня вызывали в министерства на разговор. И они, искренне не понимая, спрашивали меня — «Ты кто все-таки — волонтер или блогер?» У них в голове не укладывается, что это может быть в одном человеке. И они требовали определиться — или ты будешь писать, но тогда ты не будешь волонтером, или ты будешь волонтером, но тогда не пиши. Я им объяснял, что я пишу в тех случаях, когда мы не можем своими ресурсами какие-то проблемы сдвинуть. Тогда мне приходится прибегать к помощи информационных орудий.

А.Р.: И у нас была договоренность: «Давай ты не будешь писать, а будешь сразу к нам приходить, называть проблему, и мы будем ее решать вместе». Я говорю: «Меня это устраивает». И несколько раз я пытался так действовать.


Но ничего они не сделали, чтобы проблему сдвинуть, и я опять начал писать. После этого нам начали плавно закрывать входы в учреждения. Потихоньку. До тех пор, пока не случилась та самая трагедия в одном из самарских приютов с 14-летней Лолитой, после которой нас уже полтора года не пускают внутрь детских домов.


Кроме детских домов, есть приемные семьи, институт опеки — это лучше, чем детские дома?


А.Р.: Безусловно, любое семейное устройство для ребенка лучше.


Даже если опека — это форма заработка для родителя?


А.Р.: Думаю, да. Если в этой семье нет насилия, и дети не используются как рабы — потому что к сожалению, во многих сельских местностях, люди берут детей даже не столько для заработка, сколько для того, чтобы они помогали содержать скотину и пахать на поле. Если этого нет — то да такая форма устройства ребенка лучше. Даже если родители думают в первую очередь о том, чтобы заработать. Детям лучше в семье. Хотя бы потому, что они могут наблюдать, как живет нормальная семья. И могут потом строить свою жизнь по этим же принципам. Любовь — не главное. В детском доме тоже нет любви. Воспитатели тоже туда ходят за зарплату.


Вы сами где-то еще работаете?


А.Р.: Конечно — я бы на 2000 рублей не прожил в месяц. Я работаю в той самой энергетической компании, которая помогает иногда нашей организации — как ай-тишник...


Из всех горьких детдомовских историй какая оказалась для Вас наиболее личной?


А.Р.: Наиболее личной стала история, которая длится уже несколько лет. История четырех братьев и сестры — пятерых детей, которых изъяли из семьи. Они были очень привязаны друг к другу. И вдруг они оказались разделены. Сначала их поселили в один приют, а потом раскидали по разным детским домам. Это такая правовая коллизия — при усыновлении и при оформлении приемной семьи родных братьев и сестер разделять нельзя. Если ты хочешь кого-то взять, ты должен взять всех. А вот в государственных учреждениях их можно раскидывать как угодно.


Я некоторое время общался с ними, пока они были вместе. А потом, в очередной раз приехав в это учреждение, меня на пороге встретили двое из них — ревущие, сказали, что Антошку, младшего, увезли в другой детский дом. И так для меня началась эта история.

Сначала я делал все, чтобы организовать встречи между ними. Хотя бы раз в неделю или две. Чтобы они хоть часик вместе побыли, пообщались. Потом об этой истории узнало местное ТВ, сняло репортаж, после чего мне запретили их возить друг к другу. И тогда включился бюрократический механизм, мне начали говорить, что для того, чтобы ездить к детям, у меня должно быть специальное разрешение. Оно называется «гостевая виза» и позволяет забирать детей на выходные. Так у меня началась эпопея по получению этого разрешения, и у меня ушло на это 9 месяцев. А оно дается на год...

А.Р.: Сначала я долго получал это разрешение. Потом написал красочный репортаж о том, что нужно сделать, чтобы получить это разрешение, и 9 месяцев из жизни потратить интересно — и это тоже стало федеральной повесткой: об этом заговорили в Москве, что нужно упрощать, наверное, как-то правила. Это стало очередной головной болью для наших местных властей — Самара прославилась.


И когда я наконец получил это разрешение и смог к детям ездить, и стал об этом писать, меня опять вызвали в департамент городской опеки. Сказали — что нам сделать, чтобы ты заткнулся? Я говорю, вы же знаете, что моя цель — чтобы дети были вместе. Я считаю, что для них это важно — так как никого у них не осталось, пусть хоть друг с другом могут общаться, быть семьей. Мне сказали — хорошо, давай мы пойдем тебе навстречу и сделаем так, чтобы они жили в одном детском доме, ты после этого перестанешь писать? Да, перестану.


И мы заключили такое неформальное соглашение. Как оно исполнялось — это отдельная история. Через день мне позвонил старший в слезах, сказал — нас привели к психологу детского дома и требуют от нас подписать заявление с просьбой на перевод в другой детский дом. Я говорю — это, конечно, удивительно, когда их нужно было разделить, согласия никто не спрашивал. Их перевели в Сызранский детский дом — это в 200 км от Самары. И для меня это, конечно, была отдельная трагедия, потому что ездить туда очень далеко и дорого, а ездить уже хотелось. Но для себя решил, что для них это благо, и так тому и быть.

И первые месяцы они действительно жили вместе. В одной группе. А потом выяснилось, что Сызранский детский дом — юридически один, но имеет два корпуса: один корпус для младших, а другой — для старших. И расстояние между корпусами — 10,5 км. И через месяц их опять разделили. Поселили в разные корпуса. Но формально опека выполнила свое обещание — они живут в одном детском доме. И это тоже был для меня моральный вызов — я не понимал, что мне делать с моим обещанием не писать. Формально они свое обещание сдержали, значит, и я, вроде, должен.

А.Р.: История потом развилась так, что детям повезло с воспитателем в одном из корпусов. Она прониклась проблемой и взяла на себя обязанность, возить их по выходным друг к другу. Я считал, что все хорошо. А потом мне нужно было, спустя месяц после истории с Лолитой, продлить гостевую визу, чтобы к ним ездить. И я ждал, что будут некие проблемы, в связи с моей деятельностью, но не ожидал способа выражения этих проблем. Когда я подал заявление в опеку на получение нового разрешения, мне было отказано с формулировкой — «в связи с отсутствием опыта и навыков в воспитании детей».


Это была, конечно, совершенно неправовая формулировка, потому что в законе есть закрытый перечень причин, по которым можно отказать — и такой там нет. И у нас началась судебная тяжба, я начал судиться с опекой, в суде победил, и это тоже был очередной повод для того, чтобы меня невзлюбить. Но зато все лето практически эти ребята жили у меня, на каникулах, и я понимал, что дети счастливы.

Братья из сызранского детского дома на каникулах
Братья из сызранского детского дома на каникулах
Фото: Антон Рубин

Если вы хотите помочь Домику детства, то подробнее о его проектах и людях, которым нужна помощь, можно почитать здесь.

Напоминаем, что теперь новости ТВ2 можно получать и в Телеграме. Подписывайтесь на наш канал: https://t.me/tv2tomsknews

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?