Побег Евфросиньи Керсновской

«Крысы... Это — просто «бич Божий»! Сколько раз я просыпалась под навалившейся на меня тяжестью...»
«Крысы... Это — просто «бич Божий»! Сколько раз я просыпалась под навалившейся на меня тяжестью...»

«Хуже уже быть не может!» — каждый раз верила Евфросинья Керсновская, когда на нее сваливалась очередная порция бед. Источником бед в её случае обычно была советская власть. В первый раз её семья бежала от Советов из Одессы в 1919-м. Поселились в родовом имении Керсновских — в Бессарабии. Завели большое хозяйство. После того как отца не стало — хозяйство это было на Ефросинье. Размеренная жизнь трудолюбивой бессарабской помещицы закончилась 28 июня 1940 года — когда СССР аннексировал Бессарабию.

«Слушать новости по радио не пришлось: «новости» явились сами... в виде советских самолетов...»
«Слушать новости по радио не пришлось: «новости» явились сами... в виде советских самолетов...»

Вновь бежать от советской власти Евфросинья отказалась. И лишилась всего — дома (имущество Керсновских конфисковали), семьи (родственники уехали в Румынию), прав. Ее сослали в Сибирь. Девушка из интеллигентной семьи не могла терпеть несправедливость. И однажды решилась убить начальника леспромхоза Хохрина — за его жестокость и издевательства. Но не смогла.

«Я не видела его глаз... Я — не убийца: из-за спины нанести удар я не смогла...»
«Я не видела его глаз... Я — не убийца: из-за спины нанести удар я не смогла...»

Устроила побег. Одна. В зиму. Без документов, еды и денег. Ведь «хуже уже быть не может».


О женщине, которая за шесть месяцев сумела пройти 1500 км по лесам и болотам Нарымского края, в Томске снимают кино.

Побег Евфросиньи Керсновской
Фото: Сергей Коновалов

Сколько стоит человек

В музее Следственная тюрьма НКВД многолюдно. Приехала большая делегация из Молдовы. Узнав, что в ней есть люди из города Сороки, директор музея Василий Ханевич спрашивает — известно ли им что-нибудь про Евфросинью Керсновскую. Отвечают, что нет.

Побег Евфросиньи Керсновской

Василий Ханевич достает с полки книги и предлагает людям полистать их. В толстенных изданиях — сотни рисунков. Они рассказывают про жизнь девушки Фроси — от безмятежного детства в Бессарабии до беспросветной ссылки в Сибири.

Побег Евфросиньи Керсновской

Из книги «Сколько стоит человек»: «Прибытие в исправительно-трудовой лагерь оказалось кульминацией издевательства. Прежде всего нас заставили раздеться догола и впихнули в какие-то дощатые кабины без крыши. Над головой сверкали звезды, под босыми ногами — замерзшие экскременты... Цель обыска заключалась в том, что лохмотья оставляли нам, а хорошие вещи — свитера, варежки, носки, шарфы, жилеты, хорошую обувь — забирали себе. Десять грабителей бесстыдно обворовывали обездоленных, чуть живых людей...»

12 тетрадей, 2200 рукописных страниц и около 700 рисунков, сделанных по памяти в 1940-60-х годах, сложились в книгу «Сколько стоит человек». Рукопись увидела свет в 1990 году — дневники Керсновской опубликовал журнал «Огонек». Публикация эта оказалась знаковой для директора мемориального музея Василия Ханевича.

Побег Евфросиньи Керсновской
Побег Евфросиньи Керсновской
Побег Евфросиньи Керсновской
Побег Евфросиньи Керсновской

«Когда я прочитал, что Евфросинья Керсновская хотела убить местного садиста Хохрина, я вспомнил, что уже встречал его фамилию, — рассказывает Василий Ханевич. — Когда-то мне писала женщина-полька из поселка Суйга Молчановского района о своем отце и об очень жестоком человеке по фамилии Хохрин. Тогда можно было делать запросы в КГБ, читать дела — мне удалось найти и изучить дело Евфросиньи Антоновны. И одна из первых выставок нашего музея была посвящена ей. То есть, наш музей начался с рисунков Евфросиньи Керсновской. Ну, а позже я познакомился с ее наследниками. Они сейчас снимают об этой женщине фильм — в Суйге, Нарыме, Колпашеве».

Чуть позже в музее появляются две дамы. С телогрейкой и сапогами в руках. Нехитрый реквизит, который режиссер Евгения Дюрич и продюсер Дарья Чапковская позаимствовали в музее для съемок документального фильма «Побег».

Женщина с феноменальной памятью

Дарья Чапковская
Дарья Чапковская

Даше Чапковской было 16, когда друзья попросили ее родителей помочь одной бабушке в Ессентуках. Так летом 1988 года семья Чапковских познакомилась с Евфросиньей Керсновской. Знакомство переросло в крепкую дружбу — очень скоро на вопросы о том, кем ей приходится Евфросинья Антоновна, Даша начала отвечать: «она — наша бабушка!». И первое, о чем попросила Евфросинья Керсновская Дашу — это почитать вслух ее рукопись.

«У нее ослабевало зрение, она не могла уже читать сама, — говорит Дарья Чапковская. — Иногда она говорила: «Дай лупу, я посмотрю». Посмотрит: «Да, черный бык справа, белый — слева». У нее была настолько потрясающая память на имена и пространства, которые ее окружают, что спустя 75 лет, продвигаясь кусочком ее пути, мы находили удивительные подтверждения ее точности. Ты попадаешь в Суйгу, и там можно фотографию суйгинской улицы и рисунок Евфросиньи Антоновны наложить друг на друга — они одинаковые. Или взять даты и имена — в ее книге присутствуют 2500 фамилий! Люди, с более-менее точно указанным возрастом. И это самое важное, что она сделала — сохранила память об этих людях. Потому что иначе бы они все ушли...»

«Не можешь? Так умри!»... И он пошел дальше...
«Не можешь? Так умри!»... И он пошел дальше...

Из книги «Сколько стоит человек»: «...О Вале Яременко, работавшей у нас сучкорубом, я уже упоминала. Это она потеряла родителей во время «исхода» с Кеть-Енисейского канала и прибилась к семье Яременко. За Яременко-сына она и вышла замуж. Мужа Хохрин отправил на другую точку, а Валя здесь работала, мыкая горе с двумя детьми и свекровью. Она работала толково, проворно, буквально из кожи вон лезла, чтобы перевыполнить норму и получить право на пирожок с брусникой. Пирожок она отдавала пятилетнему сыну Борьке, а пятимесячную дочь кормила грудью! Но когда работать стали на Ледиге, километрах в семи от Суйги, то пришлось так долго быть в отсутствии, что молоко перегорело, грудь воспалилась и образовалась грудница (мастит)... Она так просила Хохрина не посылать ее на Ледигу, в такую даль! Но разве можно было разжалобить такого садиста? Что ему страдания женщины! Что ему смерть ее ребенка?!»

По воспоминаниям Дарьи, Евфросинья Керсновская была человеком с очень живым взглядом на мир. Прочитав книгу или посмотрев фильм она имела обыкновение написать маленькое эссе, заключение — сделать вывод. Обожала физическую активность — сажала цветы на улицах Ессентуков, помогала соседям в Пятигорске обустраивать сад. Несмотря на физические немощи — после работы с отбойным молотком в Норильске у Евфросиньи Антоновны был разрушен тазобедренный сустав, и в последние годы своей жизни женщина передвигалась на костылях — она умудрялась ездить на велосипеде. И даже совершала велопрогулки от Ессентуков до Ленинграда.

Евфросинья Керсновская
Евфросинья Керсновская

А еще у Евфросиньи Керсновской было отличное чувство юмора («После прочтения вашей книги хочется жить! - Ну так живите!»), такое же, как у людей, которых автора фильма «Побег» встретили на нынешних просторах Нарымского края.

«Мы встречали людей, которым сейчас по 93-94 года, — говорит Дарья Чапковская. — Они попали детьми на спецпоселения вместе с родителями. И когда я их слушала, поняла, что у них более тяжелый, возможно, был путь, чем у взрослых спецпоселенцев. Потому что с самого маленького возраста они работали, недоедали. Одна бабушка рассказывает, что ей было четыре, а брату — год, и она его кормила, когда родители уходили на лесоповал. И после всего пережитого они шутят: «На память не жалуюсь, обедать хожу туда, куда ходила завтракать...» или «Красивыми не были, но молодыми были...» Вырастили, воспитали детей, до сих пор все поют — столько в них силы! Никакого уныния».

Нарым. Сентябрь 2018 г.
Нарым. Сентябрь 2018 г.
Фото: из архива Дарьи Чапковской

Дарья провела рядом с Евфросиньей Керсновской шесть лет. Тогда же решила для себя две вещи. Что назовет дочку Фросей и что когда-нибудь сделает о побеге Керсновской фильм.

Побег Евфросиньи Керсновской

Из книги «Сколько стоит человек»: «Голод, стужа, усталость... Нет! Это еще не все! Есть еще один бич всех бродяг и вообще бездомных — это вши! Они не дают возможности отдохнуть. Даже когда эта возможность бывает. И вот, когда солнце стало «заявлять свои права», и в полдень на солнышке начинало подтаивать, я провела решительную борьбу с этим «бичом»: я выбирала большой сугроб у подножья большой сосны, вытаптывала «нишу» и... раздевалась догола. И тут начинала «охоту». В первый день было... 312 жертв; во второй — 238; в третий — 112. С этого дня это стало правилом: когда погода это допускала, я эту «процедуру» не пропускала».

Побег Евфросиньи Керсновской
Фото: из архива Дарьи Чапковской

«Идея мне пришла году в 1989, — говорит Дарья Чапковская, — но это была не сформулированная идея снять фильм. Прочитав первый раз книгу Евфросиньи Антоновны, мне захотелось пройти отрезок ее пути. Потому что «Побег» — это единственная часть ее жизни, с которой ты можешь соприкоснуться лично. Ведь я не могу оказаться в камере или на лесоповале. Помру сразу же. А побег — это такой детективный экшн, который потрясающими описаниями заполнен. Ты читаешь книгу — и ты оказываешься там. Загорелась этой идеей, и через 29 лет она осуществилась».

В этом году все совпало. Финансовую поддержку в создании фильма оказал Музей истории ГУЛАГа в Москве. Руководить съемками согласилась режиссер-документалист Евгения Дюрич, которая когда-то работала в Томске. И в сентябре у Дарьи Чапковской появилась возможность пройти дорогой Евфросиньи Керсновской.

Побег Евфросиньи Керсновской

Из книги «Сколько стоит человек»: «Деревенька <Нарга, по-тунгусски это означает кладбище,> – восемь домов. В восемь ворот стучалась я, из-за восьми частоколов из толстых бревен слышалось: «Проваливай! А не то собак натравлю!» И злобный лай множества цепных псов... Обессилев, падаю на колоду у последних ворот... Погибнуть в тайге – это понятно. Но умереть на пороге дома, в котором живут люди? Но люди ли это?!»

Суйга. Сентябрь 2018 г.
Суйга. Сентябрь 2018 г.
Фото: из архива Дарьи Чапковской

«В разных направлениях шли съемки, — рассказывает Дарья Чапковская. — Естественно, мы двигались по местам побега Евфросиньи Антоновны. Общались с людьми, которых удалось найти. Посещали местные кладбища, где похоронены поселенцы латыши, поляки, литовцы. И это — до слез, до боли. Обычно центральная часть кладбища — самая старая. Там стоит крест или камень о погибших переселенцах. И в местах удаленных, вроде Суйги, куда не добрались родственники, там — уже почти ничего нет. Проваленные могилы, упавшие кресты истлевают, соединяются с землей. Память стирается. Очень трагично — люди были вырваны из своих родных мест, брошены куда-то, и даже памяти о них скоро не будет... Поэтому важно, что будет фильм — о людях, которые были сосланы насильно, и о Евфросинье Антоновне, которая всех этих людей сохранила в своей книге».

Нарым. Старая баржа. Сентябрь 2018 г.
Нарым. Старая баржа. Сентябрь 2018 г.
Фото: из архива Дарьи Чапковской

Документальный фильм — это не реалити-шоу. В лесу или на болотах съемочная группа ночевать не оставалась. Но двигалась по ключевым точкам побега. Нашли улицу Кулацкую, которая сейчас стала Кооперативной. Отыскали место, по которому Евфросинья бежала с топором, чтобы зарубить Хохрина. И даже почти уверены, что нашли в Молчаново именно тот дом, где допрашивали пойманную после побега Керсновскую.

«Крепко о тебе кто-то молится, Фрося!»

Евгения Дюрич в музее Следственная тюрьма НКВД
Евгения Дюрич в музее Следственная тюрьма НКВД

Режиссер Евгения Дюрич заходит в камеру, садится на голые нары, поджимает ноги: «У Евфросиньи Антоновны есть рисунок, где она сидит в одиночной камере, вот в такой позе. И смотрит на дверь. Но здесь интересный план — обратная точка. Что она видит? Глазок, дверь — символ ее прорыва...»

«Я зажмурила глаза. Не видеть решетки. Не видеть параши»
«Я зажмурила глаза. Не видеть решетки. Не видеть параши»

С Дарьей Чапковской Евгения Дюрич знакома давно — с конца нулевых. С материалом о Евфросинье Керсновской — еще дольше. Он отлеживался, жил своей жизнью, зрел. Пока о Керсновской снимали кино другие люди.

«Личность она известная, и люди серьезные делали это кино, — говорит Евгения Дюрич. — Когда я стала анализировать, что же они делали, я поняла, что одни использовали Керсновскую для осуждения режима — она идет как иллюстративный ряд, а основа — это Сталин, ГУЛАГ, хроника и рисунки. Другие — прошли по касательной. Когда мы стали решать, как будем делать фильм — Даша попросила написать сценарий. Я ей ответила — что это нереально. Сценарий документального кино — это протокол о намерениях. Ты знаешь, что ты хочешь, а что получится — жизнь иногда преподносит такие сюрпризы. Просто мы для себя решили, что Керсновская будет не иллюстрацией, а стержнем. Но в ней было то, что было характерно и типично для многих людей. И многие прошли этот путь. Только кто-то нашел в себе силы выстоять и дойти до конца, а кто-то остановился, сказав — все, дальше не пойду».

Фото из архива Д.Чапковской
Фото из архива Д.Чапковской
Побег Евфросиньи Керсновской
Побег Евфросиньи Керсновской
Побег Евфросиньи Керсновской

Суйга — Нарга — Парабель — Пудино — Кенга — Бакчар — Вороново. Маршрутом беглой ссыльной документалисты пройдут в два захода — осенью и зимой. С первых же дней съемок у Евгении Дюрич не выходила из головы фраза из книги «Крепко о тебе кто-то молится, Фрося!» — даже незнакомые люди загорались идеей фильма и помогали находить героев, свидетельства, локации. Сокрушались, что не начали снимать фильм хотя бы тремя годами раньше — тогда еще были живы люди, которых так точно описала Евфросинья Керсновская.

Евгения Дюрич
Евгения Дюрич

«Уникальность Евфросиньи Керсновской была в том, что она не была воспитана советской системой, — говорит Евгения Дюрич. — Для нее всегда существовало булгаковское убеждение — что осетрина должна быть первой свежести и никаких вариантов! И отсюда — если правда — то правда. Она шла по этому пути и себе не изменяла. Поэтому я сразу поняла, что буду снимать реальных людей. Тех, кто остался. Если хранят память о Керсновской — хорошо, удача. Хранят точки соприкосновения с ее героями — хорошо. Но если просто хранят память о том времени — замечательно. Потому что это то подтверждение правдивости, в котором я лично не сомневаюсь — ни в одном слове. Театр абсурда того времени — для многих кажется нереальным: «Ну, она привирает! Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда!» И когда тут появляются живые люди, которые или прошли через это, или сохранили память от родителей и говорят практически то же, что она — это потрясающе».

В фильме почти не будет хроники. Не будет классических сцен реконструкции. Авторы фильма позволили себе лишь один игровой ход, подсказанный самой жизнью.

Побег Евфросиньи Керсновской
Фото: из архива Дарьи Чапковской

«Если бы не было Даши, ее надо было придумать, — говорит Евгения Дюрич. — Даша — единственный человек, который был близок Евфросинье Антоновне в той степени, что ближе не было последние шесть лет. Евфросинья Керсновская на Дашу оказала большое влияние. Ее жизненная позиция, взгляды на мир, вопросы нравственности — Ефросинья была дашиным духовным наставником. И поэтому Даша — современная, но впитавшая историю — отличный вариант сквозного если не героя, то штриха, который бы собирал отдельные части фильма. Мы играли в открытую — я не люблю всего вот этого подставного, чем у нас грешат киношники. Даша сказала: «Я хочу пройти этот путь». А раз хочешь, то вот тебе ватник и сапоги. Пройди, как прошла Евфросинья Антоновна! Тяжело. Даша говорила: «Ну как она прошла? Как?!» И это нормальный вопрос».

Как сложится сценарий и как ляжет картинка, Евгения Дюрич пока не знает. Через несколько месяцев съемочная группа вернется в Томск и продолжит съемки. Возможно, по весне фильм «Побег» о Евфросинье Керсновской будет уже готов. Во всяком случае, документалисты уже получили приглашение от молдавской делегации, с которой пересеклись в музее Следственная тюрьма НКВД, на майский фестиваль документального кино в Молдове.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?