«Папа, я стала такой, благодаря тебе....»

«Папа! Сегодня ты рассказываешь нам о нас какие-то странные вещи. Твои дочки не узнают себя в этих историях. Это придуманные девочки. Из придуманного тобой прошлого. В нем, как ни странно, ты – заботливый муж, всегда слушающий мнение жены. И твои дочки тебе интересны как самостоятельные личности. Правда, личности их какие-то неправильные и все время приходилось их воспитывать суровым отцовским словом, но ты справился, выросли. Не красавицы и не умницы, но как-то функционируют, и некоторых даже не бросили мужья. Но это же неправда, папа! Это все вранье.Не было никакого отцовского слова. Мы должны были не отсвечивать. За это – нас можно было не замечать. Кормить, одевать, не бить (это много, я знаю, потому что кругом были битые и отцами брошенные навсегда). И не замечать. Того, что мы – разные. Что одна любит рисовать, другая – танцевать, третья – читать и придумывать истории, четвертая – мастерить. Вместо этого – нас отправили в музыкальную школу. Скопом. Потому что так хотел папа. Я ненавижу пианино. Я к нему тридцать лет не подхожу».

этоЭто слова одного из писем проекта «Отцы и дочки» двух дагестанских журналистов Светланы Анохиной и Аиды Мирмаксумовой. Проект — группа в Фейсбуке и YouTube — это канал, на котором женщины читают «чужие» письма, которые другие участницы написали своим отцам. Каждое письмо —  история о любви и одиночестве, непонимании и благодарности. Мы поговорили с авторами проекта. «Отцы и дочки» – вроде бы проект про Дагестан, про Кавказ. Однако, когда читаешь эти письма, то понимаешь, что при всем своеобразии Кавказа, речь идет о проблемах, которые есть везде. Авторам проекта пишут письма не только из Дагестана.


«Отец — это не тот, кто наказал, а кто защитил»

Видео: Проект "Отцы и дочки"

Светлана Анохина:  Первые робкие мысли на эту тему появились, когда мы с Закиром Магомедовым, редактором портала Daptar.ru и моим непосредственном начальником, работали над статьями об убийствах чести.  Мы вдруг задумались, Я поняла, что здесь столкнулись две совершенно разноплановые идеи, которые ломают друг друга. Как обычно действует журналист: он узнает об убийствах и приходит в ужас. И это так его ранит, что он бегает и кричит об этом. Его цель показать миру насколько убийства чести серьезны и опасны. И вместе с этим, он забывает, что его статья потом уходит в народ, в места, где эти убийства чести и происходят. Народ берет эту статью и вычитывает совершенно противоположное тому, что хотел донести журналист. Делает вывод о том, что это сейчас модно, что убийце удается уйти от наказания. И что это, якобы, модель поведения, по которой жили наши предки. Все, что противоречит этой картине, народ выметает.

Я подумала: может быть, нам пора перестать все время обвинять мужчин. И выбрать другую позицию, другую политику и другую линию поведения. Старые неэффективны. Да, нужно говорить об тех ужасах, которые происходят. Но вместе с этим, начать говорить человеку про другую систему, которая также соответствует, в нормальном понимании, тем же самым традициям. Когда мужчина — защитник, не в смысле, что он может наказывать, убивать и показывать женщине, кто главный в семье. А быть по-настоящему защитником, готовым заступиться за свою семью, когда на нее ополчился весь мир. Развернуть плечи и сказать: это моя дочь, моя жена, моя сестра и я за нее встану горой. Вот такой помощи нашим девушкам и женщинам не хватает, потому что на Кавказе мужчина — это та сила, которая карает. В любой ситуации, касательно каких-то действий женщины, общество начинают голосить: где отец, куда он смотрел? И всегда предполагаются какие-то карательные действия.

Мы придумали рубрику «Не бойся, я с тобой». Предполагалось, что пять девушек расскажут о том, как их жизнь изменилась после вмешательства отца, брата или мужа. Но выяснилось, что девушки не готовы сами говорить об этом. Я сидела и мучительно искала подходящую форму для этих историй и тут случайно увидела мультфильмы Татьяны Зеленской «Однажды меня украли». Мне стало ясно, что мульт - это идеальная форма. Мы с Таней списались, и тут приходит Аида, которая решила подавать на получение гранта фонда Белля. И рассказывает, что она придумала. Я ее хватаю и говорю – нет, у тебя будет совсем другой проект! И рассказываю свою идею. Я умею убеждать. Правда, тот грант мы не выиграли, зато выиграли другой — фонда Human Rights Incubator.

Видео: Мультфильм Татьяны Зеленской "Однажды меня украли"

Идея нашего проекта – мягко подтолкнуть общественное сознание к тому, что репрессивные меры не нужны, что мужчина — это не тот, кто лихо убил или избил, а тот, кто может встать за свою семью горой. Еще одна идея проекта: дать возможность дочери поговорить со своим отцом. В кавказских традициях диалог между отцом и сыном, а тем более между отцом и дочерью практически невозможен. И от дочки требуют беспрекословного послушания, она не имеет возможности высказать свою проблему. Из-за этого случаются ужасные ситуации. Например, к девушке стал приставать какой-то человек. И если она обратится к родителям, то ее спросят, чего ты там ходила? С пристающим человеком обязательно разберутся, но влетит и девушке. Она будет себя чувствовать виноватой, нехорошей и распущенной. Ей ограничат свободу, будут требовать, чтобы она приходила домой раньше или совсем не выходила. Опасность, что пристанут, заденут еще раз останется, но с другой стороны, ведь может ничего и не случиться. А быть отруганной родными не хочется. И девушка, взвешивая две эти опасности, решает ничего не говорить родителям. Этим начинают пользоваться и шантажировать ее. Что бы с тобой ни случилось, ты пришел домой, рассказал о ситуации, может быть, и поругали, если виноват, но ты обязательно получил помощь и защиту - так должно быть. У нас же не помогают. Поэтому в одном из дагестанских сел, чуть ли не полгода группой насиловали девушку, шантажируя ее фотографиями. Такие случаи бывают и их намного больше, чем хотелось бы.


И я подумала, что если попросить женщин написать отцам. Это должно было выглядеть так: папа, я такая благодаря тебе. Чтобы женщины отрефлексировали и смогли понять: где папа — укрепил их, а где был не совсем прав, что в них от отца, какие плоды дали его методы воспитания? Приведу пример. Есть у меня приятельница. Она – художница, у нее прекрасные работы. И как-то она мне говорит, что до сих пор робеет, когда принимается за новую картину. Вот, к примеру, говорит — новое блюдо готовить не боюсь, все у меня получается, а перед новой работой робею. Потом выяснилось, что у нее был прекрасный папа, который любил ее и ее сестру. Но когда они приносили ему свои рисунки, он говорил: ну молодец, не так плохо, как вчера. А когда они готовили, он их хвалил так чрезмерно и так горячо, что эта модель у нее в голове отпечаталась. Проект и нужен для того, чтобы высказались женщины, и те, кто любит отца, и те, кто его терпеть не может. И кто его вообще не знает.

Видео: Проект "Отцы и дочки"

Аида Мирмаксумова: Сейчас в проекте три человека: я, Света Анохина и аниматор Ася Джабраилова. И два направления: письма отцов к дочерям и социальная анимация. Главная идея социальной анимации — вернуть образ настоящего кавказского мужчины. Это не тюремщик и надзиратель, а защитник. Мы расскажем пять реальных историй, когда отец встает на защиту дочери, сестры, матери, нуждавшихся в защите. Когда весь мир против женщины, мужчина не оставил в беде, а помог.


Светлана Анохина: Да, сейчас работаем над первым мультфильмом. Это история о том, как отец приехал к замужней дочери в гости, и вдруг увидел, что она несчастна. Рассказ ведется от лица дочери, она никогда не говорила отцу, что несчастлива. Муж не пьет, не бьет. Но она, с тех пор, как вышла замуж, ни разу не смеялась. В Дагестане, и в других кавказских регионах не принято уходить от мужа, только потому что ты несчастлива. Сиди там и живи. И вдруг отец увидел всю ситуацию, и забрал ее в ту же минуту. Сказал: если хочешь, собирайся и пойдем. Дочь была бесконечно счастлива, что отец забрал ее. Такие истории, когда отец делает не так, как привычно. И становится мужчиной с большой буквы.

«Папа, я стала такой, благодаря тебе....»
Фото: Ася Джабраилова

«Письма — это легкая терапия»


Светлана Анохина: Нам нужны истории, а не просто претензии к мужчинам. Крики: папочка, я так тебя люблю, тоже не нужны. Мне кажется, что из этой идеи получилась легкая психотерапия. Потому что я не позволяю ни себе, ни людям лезть слишком глубоко. Рефлексия – да, а вот ответственность за чужое самокопание, выворачивание себя наизнанку я не беру.


Любой человек может принять участие в нашем проекте. Желательно прислать письменный файл, а запишем мы сами. Письмо зачитает его на камеру уже другой человек. Но нас больше всего интересуют Кавказ и другие регионы, где патриархальная система — «доминирующая и образцовая». Кастинга или отбора никакого нет. Письма — это возможность высказаться о том, что мучает. Но если письмо будет запредельное по степени ужасов, то мы, разумеется, сначала поговорим с автором. Спросим, нужно ли это. Одно дело, рассказы о том, как ты ранен из-за невнимания или непонимания. Другое дело — рассказ об постоянном унижении, абьюзе или инцесте. Я не хочу демонизации мужчин. Нам с ними жить. Мы иногда имеет от них маленькую свою радость. Я не хочу, мне надоело, я увидела, что это совершенно бесперспективное дело сходиться в схватке, кто больше виноват. Можно же сделать, чтобы у человека сидело в голове базовое: спроси своего ребенка, чего он хочет, говори со своим ребенком, услышь его!

Видео: Проект "Отцы и дочки"

«На Кавказе отцы не сюсюкают с детьми»


Аида Мирмаксумова: В Чечне, например, молодые в присутствии старших (других родственников, соседей), не сюсюкаются со своими детьми. Ладно, не сюсюкаются, но даже не обращают на них внимания, не берут их на руки. Реальные случаи, когда все сидят за столом, ребенок просит отца поиграться, и тот холодным движением отодвигает от себя, чтобы ребенок не лез. Традиция не позволяет общаться детям со старшими.


Я недавно посмотрела документальный фильм о том, что в Марокко организация женщин-мусульманок проводит просветительское воспитание девочек. В фильме многие наставницы говорят девочкам, чтобы те больше говорили с отцами. Если вам сложно, напишите им письма. И одна из девчонок – героинь фильма, говорила о том, что она боялась своему отцу слово сказать. Она считала, что он ее ругает постоянно, не разрешает общаться с друзьями, даже когда она жила в другом городе. Она боялась поговорить с ним, думала, что он не поймет. В итоге она набралась смелости и поговорила с ним, и оказалось, что папа просто переживал за нее. Он извинился, сказал, что не знал, что ее так это мучило. И это такая показательная ситуация для многих мусульманских стран. Дагестан хоть и светская республика, тут проживает много мусульман.

И у нас тоже это есть, проблема отсутствия диалога между детьми и родителями, между отцами и дочерьми. Считается, что мама ими должна заниматься. И отсюда складывается впечатление об отцах: ой, мой папа строгий, он мне что-то сделает, если увидит меня с мальчиком. Это нормально: идти вместе с одноклассниками из школы. Но общество такое: ага, она ходила с мальчиками. Из-за этого у девочки могут быть проблемы. В лучшем случае, если ее просто поругают. Но для девочки это будет травма на всю жизнь из-за того, что папа ей не доверяет.

Вообще, идеальных отцов не бывает. Я не могу рассказать, каким должен быть идеальный отец. Я выросла в полной семье, но тем не менее, у меня не было личного диалога с папой. У меня его нет до сих пор. Мы с папой очень любим друг друга. Но я не могу ему сказать о своей дочерней любви. Потому что у нас так не принято и не положено. Я никогда не говорила своему отцу, что я его люблю. Доказывала своими поступками.


У меня есть младшая сестра, и она могла с отцом шутить, понарошку драться, чуть ли на шее у него сидеть, а я уже не могла себе этого позволить. Барьер между мной и отцом существует до сих пор. Сестра может ему позвонить просто так и спросить, как у него дела. А я не могу. Помню один случай. Мой одноклассник прогулял урок, и вечером вызвал меня на улицу, чтобы спросить, что задали в школе. Я ему рассказала, что было в школе. Это увидел мой папа и дома был такой скандал из-за того, что ко мне пришел мальчик. И я с ним о чем-то говорила у подъезда. Никакие мои аргументы не действовали. После этого случая у меня был комплекс: разговаривать девочке с мальчиком очень сложно. И что папа нигде не должен меня видеть с мальчиками. Очень долго я боялась приглашать своих друзей, однокурсников домой, боялась реакции отца. Помню, что первой в дом пригласила своих друзей моя младшая сестра, и тогда я поняла, что папа разрешает приводить друзей. И потом уже сама начала приглашать в гости не только подруг.


Светлана Анохина: Нет идеальных отцов. Как нет и идеальных людей. Мне кажется, что в каждого надо встраивать понимание, что обеспечить семью деньгами, едой, одеждой и путешествиями в другие страны недостаточно. Запоминают совсем другие вещи. Мы сейчас читаем эти письма, и люди вспоминают другое. Как пролезали под поездом и вымазались в мазуте, а потом пришли к маме и врали ей оба. Вспоминают папу, когда он был счастьем. Нет идеальных отцов, идеальных матерей и идеальных дочерей. Но можно как-то договариваться.


О своем отце я могу говорить бесконечно. Он был очень авторитарным человеком. Полковником милиции со всеми вытекающими. Если я сейчас влезаю во все драки, терпеть не могу, когда меня слишком долго и крепко обнимают и не выношу никакого давления, это оттуда. Мой отец был мягким, но его перемыкало. Мягкий, мягкий, потом раз и перемыкает. Поэтому я достаточно рано научилась стоять насмерть. Иногда лучше бы быть дипломатичнее, но у меня такого качества нет. У меня не включается промежуточный режим. Я могу говорить нежным голосом, а через секунду, если меня заденут, я готова перейти на мат. У меня даже голос меняется, акцент появляется. Включение режима alarm – это не очень хорошо. Это прикольно, но мешает часто в решении каких-то вопросов.

Видео: Проект "Отцы и дочки"

«Нас обвиняют в том, что «мы разгибаем скрепы»


Аида Мирмаксумова: Реакция на проект очень разная. Женщины реагируют 100% из 100. Они скажут, что проект крутой и что он очень необходим. Что касается мужчин, то тут начинается самое интересное. Мнения мужчин разделились. Одни считают, что проект нужен и его поддерживают. Другие не понимают его смысла. Я сейчас работаю с фокус-группой, собираю мнения. Например, один парень возмущается тем, что женщины жалуются. Он посмотрел наши ролики и заявил, что на них какие-то обиженные судьбой женщины. И что они никак не могут успокоиться и предъявляют претензии отцам. Другие говорят: вот, что вы мужчин демонизируете? Не все мужчины такие. Говорят еще, что мнение отца всегда правильное.


Светлана Анохина: «Предъявлять претензии» — именно эту фразу произносят мужчины, оскорбленные одним или другим письмом. У нас был показательный разговор с одним человеком. Мы тогда вывесили очень жесткое письмо. Девушка говорила: она не уверена в том, что ее отец помнит, чем она отличается от остальных братьев и сестер. Для него они просто дети. Он скопом их отдал в музыкальную школу, учиться играть на пианино. Не интересуясь, что дети любят. Может быть, один рисует, другой насекомых изучает. Решения отца не обсуждались. И пришел обсуждать это письмо один дагестанец. Стал говорить: что это за проект, что за претензии. Я показываю ему другой ролик, где девушка очень тоскует по отцу и вспоминает то время, когда он был рядом. И человек отвечает, так покажи это письмо той девушке. Только в письмах две разные ситуации: в одной отец интересовался дочерью, в другой — нет. Потом он ушел в глухую оборону и говорил: может отцу некогда было этим заниматься, он деньги зарабатывал.

На презентации нам женщины говорили, что хотят написать нам письма, а мужчины приняли все в штыки. У женщин осталось куча невысказанного, а у мужчин осталось куча всего, чего они не хотят слышать. Мужчины не хотят слышать, какими они были отцами. Один наш оппонент назвал одно письмо,которое его задело, предательством по отношению к отцу. Какое это предательство? Мы видим взрослого человека, который говорит, что жизнь его была изломана в детстве из-за неправильного к нему отношения.

Есть куча жутких историй, а есть куча положительных историй. Например, одна барышня отказалась выходить замуж за того, за кого ее сватали родители. Объявила голодовку и заперлась в комнате. Но каждый раз, когда она шла умываться, находила под подушкой шоколадку. Оказалось, что это дедушка ее подкармливал. Знаю историю, когда отцу на семейном совете поручили убить дочь, так как она опозорила честь семьи. И он, понимая, что прямое сопротивление приведет еще к большей беде, увел ее из дома. И отправил к своим друзьям, с пожеланиям никогда не возвращаться в этот ад. Девушка жива, с ней все нормально. Мужчины разные, но на них давит стереотип о том, что отец должен быть жестким и суровым. Что отец может все пресечь, запретить, покарать и это основная его функция. Нам это не нравится, потому что отцом может стать кто угодно. Но в Дагестане об этом как-то не думают.  Для них отец — это обозначение каких-то качеств, априори данных человеку. Они забывают, что законченный урод, и извращенец может стать отцом. Как только ему родят ребенка, он отец. И что тогда? Разве в силу этого он, перестает быть уродом и становится непререкаемым авторитетом? Непогрешимым? И против него нельзя восставать?

 Приведу еще пример. Один из респондентов нашей целевой аудитории поначалу отказался от проекта, сказал, что у них вообще не полагается разговаривать с отцом. Он даже не может попросить отца продолжить историю, которая ему нравится. Мужчина уже взрослый, у него трое детей. Но при этом им вертит младшая дочь. Он сам этому удивляется и умиляется. Это очень трогательная такая история человека, который боится, что его за это осмеют. И время от времени к нему в комментарии в Фейсбук  приходят люди, которые выговаривают ему, что он слишком много внимания уделяет младшей дочке.

И нам, конечно же, достанется от феминисток. До проекта у меня была с ними схватка, я тогда писала статью про женское обрезание. Материал вышел и началась буча, потом вышел материал-исследование «Правовой инициативы». Буча усилилась. И тут подключились феминистки. Они вытащили меня в прямой эфир на радио, где говорили о том, что такую практику немедленно прекращать. И предоставили мне слово, думали, что я, как угнетенная женщина Востока буду махать руками и кричать. Я сказала, что против карательных мер. Просвещать через духовенство, через медиков — это да, но подключать карательную государственную машину, которая не останавливается, будучи раз запущенной — нет. Надо начинать бороться не ради борьбы, а ради достижения результата, а значит нужно быть умными и дипломатичными.


И после этого на нас обрушилась прекрасная либеральная общественность. Я думала, что я тоже либеральная общественность, но выяснилось, что нет. Они кричали, что мы потакаем варварству, и буквально сами бегаем с ножницами. Они не хотели ничего слышать.  Людям хотелось борьбы. Так и тут. Им важнее настоять на правильности их точки зрения, чем решить судьбы конкретных людей. Чтобы решить проблему, надо быть умной, надо быть теплой.  И когда речь шла об обрезании, я общалась с людьми, которые меня ненавидят до зубовного скрежета, считают исламофобкой. Я выслушивала издевательские реплики, часто на грани оскорбления. Я просила о помощи, просила мне разъяснить какие-то вещи. И этот способ оказался действеннее. И мне нужна была помощь от мужчин. А если мне нужна помощь, я не буду к ним врываться с криками: вы все уроды и всех вас надо извести. Даже если я так думаю. Надо зародить мысль о том, что у женщины тоже есть свои желания. Что она личность. И что не всегда мнение женщины противоречит мужской позиции. Это тоже важно. Потому что войну мы уже имеем. Может стоит пойти другим путем?


Я бы сказала, что этот проект про людей, про семью. Нас обвиняют в том, что мы «разгибаем скрепы» и видят в проекте подрыв института семьи. Мы хотим напомнить, что такое семья. Это место, где нас слышат, где нас защищают. И где мы можем, даже проклятые всем миром, найти успокоение, чашку чая и кровать с одеялом.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?