Неожиданный привет от Пушкина из Солсбери

В Москве в Библиотеке иностранной литературы прошла презентация книги индийского поэта Викрама Сета «Золотые Ворота». Объёмный роман в стихах перевел на русский Андрей Олеар, поэт и переводчик из Томска. Это событие примечательно тем, что написанные онегинской строфой «Золотые ворота» являются фактическим англоязычным эквивалентом «Евгению Онегину»… Мы решили поговорить с Андреем Олеаром о трудностях перевода, о возможности добиться пушкинской легкости в английском языке и о том, who is Викрам Сет.

Викрам Сет и Андрей Олеар в Михайловском
Викрам Сет и Андрей Олеар в Михайловском
Фото: Александр Паутов

Начнем с общего места. О непереводимости Пушкина. Как так получилось, что, прочитав на английском тексты «непереводимого» поэта, Викрам Сет изменил свою жизнь. Сам стал поэтом, писателем. Что с ним случилось? Как он сам об этом говорит?

Да, это расхожее место. Набоков утверждал, что Пушкин непереводим, что называется, принципиально. Несмотря на то, что Набоков сам был универсал, творческий такой амбидекстер… Проза, поэзия – во всём он прекрасно разбирался. Но перед Пушкиным западная переводческая традиция просто пасует. Этому много причин. Ну нет там среди переводчиков перьев, как говорится, первого класса, которые могли бы всю эту массу пушкинских стилевых и поэтических нюансов передать на английском конгениально. Роберт Фрост говорил: «Поэзия – это то, что теряется при переводе». Соответственно, как бы господа слависты ни пытались пересказать, перетолмачить Пушкина, у них это получается не очень. Нужны просто абсолютно другие инструменты. Для принимающей культуры важно, чтобы гениальные тексты переводились желательно соравными по мастерству, по масштабу дарования. Почему существует феномен русского Шекспира? Потому что первые перья литературной эпохи занимались его переводами, да и до сих пор занимаются. Пример: Пастернак, который гений во всём! Что касается попыток перевести Пушкина, то их было вполне достаточно. Сейчас существует около двадцати переводов «Евгения Онегина» на английский. И Викрам Сет, мне кажется, знает всё на эту тему.

Неожиданный привет от Пушкина из Солсбери
Фото: Александр Паутов

Кстати, перевод Джонстона он оценивает как неплохой.

Да это так. Но я считаю, что с тех пор появлялись переводы и получше. Прежде всего, кто такой Джонстон? Британский дипломат, достаточно одаренный персонаж, но для того, чтобы разбираться во внутреннем устройстве мира чужой культуры, в особенностях пушкинского поэтического языка, необходим гораздо больший объём знаний и профессиональных навыков. Не знаю насколько правомерно мне на эту тему рассуждать, но лучшим переводом «Евгения Онегина» полагаю самый современный, Стенли Митчелла. Он опубликован 4 года назад. Я, кстати, с Митчеллом знаком. Убежден, что пушкинская музыка передана им прекрасно. Но! Считается, что перевод только тогда является удачным, когда он передает, по Пастернаку, «самое главное – силу оригинала, его мощь», т.е. по степени воздействия на читателя производит аутентичное художественное впечатление. Соответственно, знакомясь с переводами Пушкина на английский, да и другие языки, мы всегда будем понимать, что сие – более «изнанка гобелена», «отраженный свет», это «эхо чужой музыки». Но в случае с Викрамом Сетом мы имеем дело с мощнейшим оригинальным произведением, где поэтический, художественный талант автора реализован в его первородной мощи. Он говорил в 1999 году в интервью, о том, что Пушкин произвел на него грандиозное впечатление и через это он получил «величайшее вдохновение». Для вдохновения ведь немного надо – это импульс, который позволяет тебе зажечься. Поэт пушкинского круга Языков говорил о Пушкине: «Мы все зажигали свечки своих стихов от его пылающего таланта». Это очень важно, когда есть факел таланта, от которого вы зажигаете свои стихи. Ваш покорный слуга, только тем и занимается, когда переводит поэзию. Переводчик получает колоссальное удовольствие, когда у него есть возможность «погреться у чужого огня». Потому что это лучшее, что может почувствовать и испытать человек пишущий. «Рука к перу, перо к бумаге»… и у тебя все свободно бежит на чистый лист. И счастлив ты именно в этот момент, а вовсе не тогда, когда книжка вышла.

Викрам Сет
Викрам Сет
Фото: Александр Паутов

Так вот, и наш замечательный Викрам Сет, который всю жизнь писал стихи, но толком не знал надо ли ему заниматься этим или же нет, он писал докторскую диссертацию в Стенфордском университете по теме что-то об экономической демографии одной из китайских провинций. И вот он случайно зашел в университетскую книжную лавку…. Как Бродский в свое время во время одной из своих геологических экспедиций, в Якутске, взял с полки томик Баратынского и вдруг понял, чем ему надо заниматься! Аналогичная ситуация произошла и с Викрамом. Его рука вдруг сняла с полки английский томик «Евгения Онегина», молодой экономист открыл книжку и… началась магия, как пишет Юрский в анонсе на суперобложке «Золотых ворот»: «Строфа летящая, засасывающая, этот потрясающий магнетизм онегинской строфы»… Словом музыка, которую сумел передать Джонстон, его увлекла. Викрам рассказывает, что час тогда стоял и читал «Онегина» в магазине. Его как громом ударило. Так он и понял чем ему предстоит в этой жизни заниматься.

 

Из книжной лавки Сет вышел другим человеком. И никогда в свою экономическую демографию он уже не вернулся. Хотя попытки были. Как он сам шутит – пришел домой, выкинул диссертацию, заперся и написал за 8 месяцев первый свой роман. Было же ему тогда 26 лет, как и… Евгению Онегину. Как, кстати, и главному персонажу «Золотых ворот», яппи Джону Брауну, (Онегин был денди), а этот - яппи, также 26 лет от роду. Со всем комплексом проблем, которые Пушкин описывал в поколении «денди», как любили повторять наши прекрасные, но советские учителя литературы, - «типичные представители пустого светского общества». Все устали от полной праздности жизни и чего-то всем не хватает. А человеку всегда не хватает живого человеческого чувства, любви. То же самое и у Сета. И вот все переклички обоих романов – эмоциональные, творческие, содержательные, они бесконечны. Несмотря на то, что Сет не знает русского языка, он сумел почувствовать это удивительным образом, возможно ещё и потому, что люди в общем-то устроены одинаково во все времена.

Художница, которая оформляла книжку, Катя Марголис, пишет, что он и внешне похож на Пушкина. Это правда?

Я с ней полностью согласен. На обложке книги есть некий портрет коллективного её автора, каким видит его Катя. Все смотрят на него и говорят, что в нем безошибочно распознаются и облик Пушкина, и черты Сета. Викрам так и выглядел 30 лет назад. Очень живой, яркий, подвижный как ртуть, такой бесконечно остроумный, склонный к импровизации. Таким должен был быть Александр Сергеевич, если бы он учился в Стенфордском университете, а потом жил в Англии. Стенфорд – очень серьезная, кстати, история и когда нам говорят, мол, простой индийский студент, докторант в 25 лет… мы прекрасно понимаем, что таких случайностей не бывает. Это я уже потом узнал, когда мы познакомились и много разговаривали. Знаю, что он из высшего круга кастового индийского общества, мама у него первая женщина - верховный судья Индии! Викрам Сет был, что называется, из хорошей семьи и его детство – это книги, занятия искусством, музыкой, живописью. Он великолепный каллиграф. Говорит на нескольких языках. Когда мы ходили по Тригорскому, нас сопровождала экскурсовод Ольга, которая говорила по-французски. Сет прекрасно ее понимал. Т.е. у него французский, китайский, хинди, немецкий, английский. Не хватает только русского.

Андрей Олеар, Катя Марголис, Викрам Сет на презентации книги
Андрей Олеар, Катя Марголис, Викрам Сет на презентации книги
Фото: Александр Паутов

Викрам не знает русского?

Нет, он знает некоторые слова, но не говорит. Его любимого британского голубого кота зовут Водка. И его забавляло фонетическое совпадение слов «водочка» и «водичка».

А он понимает про водку?

.

Он в этой теме он суперэксперт! Года три назад, по приглашению Фонда русских поэтов, я побывал в Оксфорде и читал там лекцию об истории поэтического двуязычия в России. Сет туда приехал ко мне знакомиться. Ему университетская профессура давай, что называется, кланяться в пояс, потому что все знают, кто он такой! У нас в России никто о нем не слышал, а в англоязычном мире – он звезда первой величины. Он сказал, господа, я должен украсть вашего лектора и увез меня к себе в милый провинциальный Солсбери. Так что я тоже видел знаменитый «Солсберецкий» собор. Но для меня Солсбери знаменит отнюдь не тем, что там произошла эта гнусная история, и даже не шпилем солсберийского собора, а тем, что там в доме 17-го века живет один из самых удивительных и талантливых людей, которых я когда-либо встречал в жизни. В каждой второй комнате его 30-комнатного дома есть книжные полки или библиотечный шкаф, и почти во всех комнатах есть бары. Невероятное количество напитков, он гурман и, конечно, слово «водка» для него звук не пустой. И то, что его кота зовут Водка, тоже о чем-то говорит.

А Викрам Сет больше англичанин или индус?

Он индус и гордится этим. А британский паспорт он не получал, в ответ на вопрос, мол, почему? – пожал недоумённо плечами – мол, зачем?.. Когда мы вот только что путешествовали с ним по России, то проехались по пушкинским местам. Были на месте последней дуэли, на могиле Пушкина в Святогорском монастыре, побывали во всех памятных местах Болдина и пушкиногорья. Для него это важно, у индусов есть понятие священного путешествия «парикармы». То есть, им важно обойти святые места, как паломники в Тибете, например, совершают обход вокруг священной горы Кайлас. И мы с ним сделали свою символическую Пушкинскую парикарму, завершив её, кстати, в Питере, обходом Александрийского Столпа.

Видео: Александр Паутов

Это был первый визит Сета в Россию?

Нет, не первый. Первый визит состоялся, когда молодым студентом Викрам путешествовал через Синьцзян и Тибет, написал потом путеводитель, за который получил свою первую литературную премию. Из Китая он проехал по Транссибу. Восемь дней добирался через всю Россию на наших поездах. А потом, в 1999-м году, уже будучи автором целого ряда известных произведений, он приехал в Москву, был в доме Пушкина на Арбате, потом ездил в Питер, побывал в музеях Пушкина и Ахматовой… Важно отметить, что его романы переведены на все основные европейские языки. На восемь языков переведен и роман «Золотые ворота». Онегинскую строфу в «сетовом исполнении» я лично видел на финском, датском, французском, немецком… Но Викрам всю жизнь, как говорит он сам, ждал главного перевода – на русский, потому что для него это уникальная возможность поклониться материнской культуре, давшей миру Пушкина! И поэтому он был настолько счастлив, что я случился в его жизни, примерно так же, как и я счастлив, что он случился в моей.

А везде при переводах сохраняется онегинская строфа, четырехстопный ямб? И на финский ложится?

Да, есть языки на которые можно перевести сохраняя этот размер, а есть языки на которые нельзя. Поэтому где-то сохраняют размер, где-то нет, где-то могут рифмовать, а где-то нет. Кстати, переводить стихи с английского на русский, это невероятно сложный «вид спорта». С русского на английский переводить проще. И, тем не менее, их переводчики нечасто хорошо справляются с этой задачей. Средний англоязычный читатель давно утратил способность серьёзно воспринимать рифмованные стихи, как произведения искусства. Потому что лет восемьдесят назад, еще со времен Уитмена, английская поэзия почти полностью отказались от регулярного стиха. Потому что все рифмы, мол, истрачены, все размеры использованы и сейчас регулярный метр – это либо песенный текст, либо комические куплеты, либо детские стишки. Вот такой сложился устойчивый стереотип. Викрам Сет, сделав свою грандиозную работу, как, впрочем, и Иосиф Бродский, они по сути выполнили одну и ту же задачу, что называется, ткнули носом англоязычное поэтическое сообщество в широчайший спектр возможностей регулярного размера. Мастера, чужие в английской культуре, сделали по сути совершенно невероятную вещь – развернули и читателя, и профессиональное сообщество к пушкинскому стиху. Конечно, не полностью развернули, но привлекли к этому достаточно большое внимание.

А за ними следом кто-то еще развернулся?

Конечно. Великий тринидадец Дерек Уолкотт, который предложил в современной англоязычной поэзии такую виртуозную рифмовку и такую удивительную строфику.

Андрей Олеар и Викрам Сет
Андрей Олеар и Викрам Сет
Фото: Александр Паутов

Вернемся к Сету. А для него кто-нибудь, кроме Пушкина еще интересен в русской литературе?

Очень сложно оценивать русских поэтов по английским переводам. Это я вам говорю совершенно убеждённо. На прошлом конгрессе переводчиков одним из номинантов на лучшую работу по переводам русской литературы на иностранный язык был переводчик Тарковского. Который передал его стихи нерифмованными каденциями. Как можно Тарковского переводить без соблюдения формально-технических характеристик стиха, я не знаю. Я помню дискуссию по переводу Мандельштама в США. Был круглый стол в Бейтс-колледже в Мэйне по его поэзии. Американцы говорили, что невозможно перевести Мандельштама рифмованным стихом. А Бродский говорил, что рифмовка и ритмика стиха – это пульс, это сердцебиение поэзии. Как это можно не передавать?

 

У Сета просто идеальный слух. Он почувствовал музыку, вот этот удивительный строй пушкинской поэтической речи. Он мне как-то сказал, что когда слышит пушкинские «На холмах Грузии лежит ночная мгла», он плачет. И я ему верю. Викрам прекрасно знает мировую поэзию. Он прекрасно знает китайскую поэзию, английскую и французскую. Потому что читает в оригинале.

То есть, кроме Пушкина он мало что знает из русской поэзии?

Он знает, конечно, довольно много, но это знание носит косвенный характер. У нас Ахматова и Цветаева переведены на английский. Другой вопрос: как они переведены? У нас когда Пастернак переводит Гете или переводит Шекспира, то ты понимаешь, что имеешь дело с удвоением английского гения. А там этого нет.

А проза?

В прозе, конечно, дела обстоят несколько получше. Гуру всех российских переводчиков Жуковский говорил, что «переводчик в прозе раб, а в поэзии – соперник». И вот когда ты предлагаешь свою версию большой поэзии, то всегда изо всех сил стремишься, так сказать, соответствовать. В прозе ты приспосабливаешь свой инструментарий и стараешься более или менее добросовестно передавать смыслы. А с поэзией так не получается, тут нужен ещё и элемент чуда…

Викрам Сет
Викрам Сет
Фото: Александр Паутов

Возвращаясь к «Золотым воротам». Как вы считаете, чем можно объяснить успех этого романа? Стихи или уловил дух времени?

Он не просто уловил дух времени. Каждая великая поэзия имеет продолжение во времени. Я уже цитировал Языкова «зажигать свечки своих стихов от пылающего таланта». Сет – это факел зажженный от факела, который осветил наше время (конец 80-х – начало 90-х годов в современной Калифорнии). Очень много перекличек с пушкинским романом, но это не слепое копирование, не цитирование. Кроме того, мы же с вами прекрасно знаем американскую жизнь, Голливуд об этом позаботился. А пушкинский язык стал частью нашего культурного ДНК еще с детства. Хорошо мы прочли Пушкина или не очень, но мы всегда прекрасно понимаем, о чем идет речь. И это удивительный сплав – Сет говорит о тех вещах, которые мы знаем, и он говорит на том языке, который мы понимаем. И в тоже время его поэтический язык виртуозен, естественен, поэтическо слово настолько органично, как будто он на этом языке разговаривает, думает, чувствует. Ещё есть один важный прием, который Бродский привнес в русскую поэзию, хотя он встречался и у Пушкина, это так называемые синтаксические переносы. Когда мысль органически перетекая со строки на строку, составляет единое синтаксическое целое. У Шекспира – это сплошь и рядом. Таким образом, Сет демонстрирует пушкинскую легкость стихосложения, органику этого языка, одновременно пушкинский изящный юмор. Вы помните: «И вот уже трещат морозы. / И серебрятся средь полей… /(Читатель ждет уж рифмы розы; / На вот возьми ее скорей!)» Вот этот пушкинский юмор передан в «Золотых воротах» изумительно. В тоже время роман в стихах – это «опера-комик», автор, который занимается написанием большого поэтического полотна, отлично понимает весь условный, жанровый, игровой характер повествования. В этом романе – всё как в жизни – легко живут рядом великое и смешное, комическое и трагическое. Только пафос отсутствует напрочь. У Сета потрясающее чувство юмора! И у меня тут была задача английский тонкий юмор перевести на русский. А знаете в чем основная сложность перевода с английского на русский?

В чем?

Я отлично «въехал» в эти вещи, переводя Шекспира. В его классическом сонете 105-115 слов. А в сонете в переводе Маршака 63-65, много - 70. Вот и представьте себе то количество связей, которые возникают между всеми этими словами в английском сонете и в русской его версии. Количество слогов ударных и безударных, которые формируют классическую строфу 4-стопного или 5-стопного ямба, оно в обоих языках одинаковое. Т.е. байтов информации в английском сонете в полтора раза больше. И хоть что ты с этим делай, это непреложный факт. У меня сформировался великолепный переводческий алгоритм, которому нас научил Иосиф Бродский. Это навык уплотнять поэтическую материю, которое Бродский уловил из какого-то лингвистического космоса. А я этому учился на чтении Иосифа Александровича, как русского поэта, так и на материале чтения-перевода его оригинальной английской лирики. Интенсификация поэтической речи приводит к тому, что ты в структуру единицы текста «запихиваешь» большее количество тонких речевых средств, метафор, сравнений и т.п., никогда не повторяешься. И, конечно, я использовал практически все односложные слова русского языка! Здесь я шучу только отчасти… В строчке Шекспира может быть восемь, девять, десять и даже 12 слов. А если вспомнить строку маршаковскую, то это 4 слова, ну 5 слов. Как это передать? Это же всё – смыслы! Поэтому переводчик всегда решает вопрос, чем он будет жертвовать.

Викрам Сет и Андрей Олеар
Викрам Сет и Андрей Олеар
Фото: Александр Паутов

То есть, маршаковские переводы Шекспира Вам не нравятся?

Нет, они хороши для своего времени и не зря он за них получил сталинскую премию первой степени. Это едва ли не единственный переводчик, который получил такую высокую награду. Потому что он перевел Шекспира, перетолмачил его на язык понятный для рабочего и колхозницы.

Насколько близки сюжеты романов «Евгений Онегин» и «Золотые ворота»?

Сюжеты не особо похожи, но общий дух, безусловно, есть. Мы все знаем расхожее высказывание Белинского о том, что «Евгений Онегин» - энциклопедия языков и стилей. О «Золотых воротах» можно сказать, что это «энциклопедия американской жизни». Эпическое полотно, состоящее из характеров, деталей, тем, сюжетов, который как пазл складываются в целостную картину американского современного общества. В этом смысле романы Сета и Пушкина об одном и том же.

Краткое содержание романа «Золотые ворота»: Протагонист романа, Джон Браун, калифорнийский байронит двадцати шести лет, воплощает мейнстрим (белый гетеросексуальный мужчина), в конце ХХ века утративший доминирующие позиции и ко всему безразличный. Бывшая подруга Джона, японоамериканская художница Джен Хаякава, пытается возродить его интерес к жизни, разместив за него объявление в разделе знакомств. Так Джон встречает адвоката-феминистку Лиз Дорэти, с которой у него завязывается роман. Но Лиз не примет его предложение, потому что ее оттолкнет его эгоцентризм. Она выйдет замуж за отца-одиночку Фила Вайса, покинутого и первой женой, и возлюбленным-католиком. В финале романа Лиз и Фил называют в честь Джона своего сына и просят героя стать крестным отцом, а он с благодарностью соглашается, потому что к этому времени пережил невосполнимую потерю – гибель своей вновь обретённой любви Джен в автомобильной катастрофе. В итоге Джон в полной мере осознает ценность дружбы и любви.


Андрей Олеар читает отрывок из романа Викрама Сета "Золотые ворота".

Отрывки из романа «Золотые ворота»


Спустя дня три, как каравелла

главы сошла со стапелей

и я, вертя штурвалом, смело

повел эскадру кораблей,

по курсу встретился издатель,

он был нетрезв и добр (кстати,

он выпускал – о, Томас Кук! –

мой премированный гайдбук

«Через Тибет…». Меня за локоть

Попридержал: «Что пишем, Сет?»

«Роман». «О’кей, сомнений нет».

«В стихах». Ему вдруг стало плохо.

«Э… сильно!» Скомкал разговор.

И обходил меня с тех пор.


***

Как объяснить (не вижу средства)

строфу и рифмы? Муза вдруг

сошла с ума и впала в детство?

Зачем направил я свой плуг

пахать онегинское поле?

К амбарам рейгановским, что ли,

решил добавить горсть зерна?

И пригодится ли она?

Оправдываться бесполезно:

язык, как саван, не спасет.

Пусть критик-червь меня сосет,

но жизнь моя не будет пресной!

Живому, мертвому ли телу –

до теоретиков нет дела.


Однако хватит оправданий!

Читатель милый, пожалей

мои упрямство и страданья

над застывающим желе,

чтоб мог и ты, в часы досуга,

в строфе изящной и упругой

отыскивать свет, легкость, блеск,

что просто невозможны без

процентов к долгу (это ясно) –

шедевру Пушкина. Роман

нам свыше был для счастья дан,

а Джонстон перевел прекрасно.

«Онегин» – старое вино, но

Как волнует кровь оно!


***

Джон счастлив. О, для счастья хватит

живущему своим трудом,

когда ему недурно платят

и есть большой, уютный дом,

где уйма солнечного света,

на завтрак кофе и газета;

когда с утра в саду свежо;

стереотехника в «пежо»;

есть выбор вин, сыров к обеду;

вполне приличный гардероб.

Короче, требуется, чтоб

над миром одержать победу,

иметь довольный жизнью вид

и в сердце место для любви.


***

Семья Дорэти, их соседи –

в отдохновеньи от трудов.

Любой под звон церковной меди

молиться и зевать готов,

но чуть по окончаньи службы

оказывается снаружи,

как разговором увлечен –

ему без разницы о чем:

об урожае (и немалом),

ремонте прессов, тракторов,

об изобилии даров

земли и солнца, что в подвалах

свидетельствуют – этот год

был лучше, чем, к примеру, тот.


***

Джон видит частый гребень ливня

в вихрах зелёного холма.

Цвета холмов вокруг залива

ещё не тронула зима.

Он бегал здесь мальчишкой. Тайна

далёких дней ему случайно

теперь открылась… Парк был тих.

Разбитый в старых дюнах, их

не подпуская к океану,

он сходит зеленью туда,

где шумно возится вода

и ежедневно птицы тянут

пунктиры на закат… Парк…Тьма

в нём зарождается сама.


***

Резное кружево на гребне.

Ворчит в упругой тьме листва.

Бесшумным облачком по небу

плывёт в своё дупло сова.

И, словно вспышки зажигалки,

цветки в ветвях омелы, жалко

сгорая, приближают мрак,

которым полон весь овраг.

Тугое, сумрачное стадо,

то рассыпаясь, то сходясь,

по­марафонски топчет грязь,

взбираясь на гору, и радо,

что одолело скользкий склон.

Ему без боя сдался он.



Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?