Война от первого лица
«Найти лебеду летом было трудно. Не потому, что не росла. Быстро съедали…»
«Я ведь не была на войне. Рассказать, наверное, мало что смогу. Боев в Ленинске-Кузнецком не шло. Зато золы было — во! Не по пояс, а по горло. И больше ничего не было. Правда, пережить то, что мы в те годы пережили, врагу не пожелаешь…» – рассказывает Лидия Алексеевна Царегородцева. История ребенка, у которого не было детства.
— Мне исполнилось шесть, когда началась война. Я не помню, как эта новость к нам пришла. Но хорошо помню, что было после.

Нас в семье было четверо: три сестры и братик маленький. Я старшая. Когда началась война, моего тятю хотели взять на фронт. Он и форму уже надел. А потом пришло распоряжение оставить его, чтобы в шахте работал. Уголь для фронта кто-то же должен был добывать. Его там убило. Плитой придавило. Так он в шахте и умер в 1941 году. А через две недели умер маленький братик. Ему было всего два месяца. После известий про отца у мамы сразу пропало молоко, и все. Выкормить было нечем его. Так мама осталась одна с тремя детьми. Как она выжила — страшно вспомнить и подумать.
«Мама режет хлебушек, а мы трое стоим над столом и ждем, чтобы хоть крошечка упала. 300 г хлеба на четверых в день было. Каждая крошка на вес золота. И мы с этим кусочком ходим потом, посасываем, чтобы вкус дольше во рту остался...»
Бывало, мама режет хлебушек, а мы все трое стоим над столом уже, ждем, чтобы где-то хотя бы крошечка упала. И ни одна ведь не упадет. 300 г хлеба на четверых в день было. Каждая крошка на вес золота. Мама разделит его на четверых. И мы с этим хлебом ходим, посасываем, чтобы вкус подольше остался во рту. Вот мы сидим сейчас за столом, у нас с тобой пряники, печенье, конфеты. Тогда бы мы за это... А не было ничего. Даже воду брали по талонам и ходили на рынок потом продавали стаканами. Очень редко привозили «Дунькину радость». Рубль стоила одна конфетка. А денег-то не особо было. Мама подрабатывала уборщицей в магазине да пенсию получали за тятю. Тем, у кого отцы погибли на фронте, 420 рублей давали на троих. А наш тятя в шахте погиб. Нам давали 360 рублей. Он ведь не служил родине…

В 1941 году мне исполнилось шесть лет. Я была старшая среди сестер. Первая в школу пошла. Следом за мной и сестры. А так бедно жили… Надеть нечего было. Хорошо еще, что все три девочки мы были. Одна придет из школы, разденется, другая эту одежду наденет и пойдет на уроки. А многие ведь в школу не ходили только потому, что не во что было одеться. Я поэтому всегда говорю, что мы еще нормально жили. Некоторым хуже было.
Школа была деревянная, недалеко от нашего дома. Господи, как же там холодно было, до сих пор это помню. Там печку топили углем. Но мы все равно сидели в пальто все. Чернильницы были небольшие, а в них чернила. Они зимой в лед замерзали. Чернила тогда делали из сажи, водой ее разводили. Из чего ж еще? Я в городе жила, где уголь добывали. Ничего, кроме сажи, не было. Делали чернила. Давали нам перышки. Не перышки! К палочке носик пера прикладывали, привязывали, в чернила макали и писали… на газетах. На полях? Нет! Чертили строчки на газетах и полностью исписывали весь лист. Не было ничего другого. Хочешь учиться — учись. А мы как-то и не думали: хочешь — не хочешь. Мама сказала надо, значит, надо. Мы же пионеры все были, впитали это «надо» от родителей.

Учительница у нас была прекрасная. Как сейчас ее помню, Анфиса Федоровна. Она такая высокая была, ходила неспешно. У нее был большой портфель. Мы ее очень уважали, она как вторая мама была (плачет). Анфиса Федоровна аккуратно ставила нам отметки розовыми чернилами. Откуда розовые? Да свеклу натирали, отжимали и в чернильницу сок заливали. Вот тебе и красные оценки.

Учебники были очень старые. Их было мало. Нас поэтому как-то так рассаживали, чтобы мы друг от друга далеко не жили. На один ряд сегодня дают учебник по русскому. Ты взяла. Через час к тебе сосед приходит и забирает его себе, и так дальше. На следующий день математику дают. Так я шесть классов и окончила… с Божьей помощью.
«Жили мы по-нищенски. Один раз я даже милостыньку собирала. Есть так хотелось. Но мне никто не подал. И я тогда сказала себе, что больше никогда не буду просить… И не просила. Сами худо-бедно старались выжить...»
«Жили мы по-нищенски. Один раз я даже милостыньку собирала. Есть так хотелось. Но мне никто не подал. И я тогда сказала себе, что больше никогда не буду просить… И не просила. Сами худо-бедно старались выжить...»
В деревне людям легче было выжить: где курочки, где корова. А в городе что там, только пыль и сажа. Ели всё. В прямом смысле. Хорошо помню овсяный кисель в глиняных чашках. К концу войны нам стали давать по стакану масла растительного. Так вот, мама ложечку масла в кисель нальет, перемешает, и мы едим с удовольствием. Но это уже из «хорошего».

А в худые времена даже траву лебеду всю съели в городе. Нигде ее не видно было уже к середине лета. Как ели? «Заболтуху» мама делала: травку свежую крошили, покупали муку по 10 рублей стакан. И вот ложечку маленькую муки мама с травкой «закручивала» на горячей сковородке. Вот тебе «Заболтуха».
Еще «тошнотики» ели… Не знаешь, что такое «тошнотики»? Я расскажу. Осенью мы все с мамой ходили на поля, где картошку убирали. Вдруг кто-то где-то оставил картошечку в земле, мы ее подбирали. Приходили домой, брали ступку, картошку разминали в этой ступке. Консистенция была погуще, чем на блины. И ложкой, как оладушки, клали на пустую сковородку. Без масла и часто без соли. Жарили и ели. Некоторые ведь были сильно голодные до этого. Объедались от радости, а потом открывалась рвота. Поэтому и называли «тошнотики».

Так жили не только у нас в городе. Ленинград вспомни — вообще спаси Бог! Там люди пухли и умирали от голода. А мы еще нормально жили, я считаю. Да, досыта не наедались. Но не пухли же и не умирали. Так что не жалуемся.
Рисунки — Евгений Мищенко
Рисунки — Евгений Мищенко
А как нас вши ели… Не только в волосах были, и в одежде прятались, особенно в резиночках и складках. Чешешь и чешешь. Ой, как неприятно все это было. Помню, играли мы на полянке рядом с домами в стеколки, тряпочки какие-то. Фантиков даже не было, конфет-то не ели. Мы играем, а мамы собираются и друг у друга вшей ищут. И это было не позорно тогда. Потом нас зовут: «Лида, поди сюда!». Придешь, косички расплетешь и ложишься. Никуда было не деться от вшей тогда. Мыла же не было совсем. Баня в городе была. Мы туда ходили несколько раз в месяц. Там была «жар-камера» — отделение, куда одежду сдавали грязную. Приходишь в баню, грязное сдаешь, там все прожаривается. После бани в чистое одеваешься.

А чем мы мылись, если мыла не было, угадай? Золой! Насыпаешь ее в тазик с водой: камушки на дно упадут, зола разойдется немного. Ты эту воду в другой таз перельешь, без камушков, и моешься, голову шеркаешь. И без мыла выжили.

Как мы узнали про то, что война закончилась, я не помню. Помню первое, о чем мы подумали, когда узнали: карточки отменят! Хлеба будет больше! Карточки же давали раз в месяц. Да и нечестные люди встречались. Бывает, вытащат все из кармана, а человек сидит голодный без хлеба весь месяц.
«Я до сих пор помню этот запах хлеба. Он был такой вкусный. Лучший аромат в моей жизни. Пусть его было мало. Но это был настоящий хлеб».
Война закончилась, и хлеб стали давать без карточек. Но это было жутко сначала. Люди ночью очередь занимали, чтобы им хватило. Последним часто не хватало. Тогда хлеб давали килограммами. У продавщицы был большущий блестящий нож, она им делила огромные булки. Я до сих пор помню этот запах хлеба. Он был такой вкусный. Лучший аромат в жизни. Пусть его и было мало, но это был настоящий хлеб из пшеницы. А я шустрая была, маленькая. Проберусь между людей в толпе, меня пропускали всегда как-то: ребенок, голодный же. Я всегда с хлебом возвращалась, и мама прямо выдыхала. Как она пережила все это и нас вырастила — представить не могу. Но мы никогда не видели, чтобы мама плакала. Может, пряталась, конечно. Но главное — мы этого не видели.
Время идет, война все дальше. Скоро ничего этого люди вообще знать не будут. Нас, детей войны, мало осталось. Ветеранов и того меньше. А еще потому, что не интересуются. Я сейчас очень жалею, что в свое время мало маму расспрашивала. Сейчас у меня 3 внука, 1 внучка, 5 правнуков... они мало что знают. У них другие интересы. Но ведь люди должны знать не только о героических поступках и битвах, но и о том, как простые люди жили, чего победа стоила каждому человеку, каждому ребенку. Те, кто воевал, совершали подвиги. А мы не жаловались и терпели все. Этим мы тоже помогли.

Не дай Бог такое пережить никому. Но надо об этом знать. И не жаловаться на то, что у тебя чего-то нет. Надо каждый день быть благодарным за то, что у тебя есть, за то, что ты живешь в мире и не боишься, что утром твоим детям нечего будет есть. Мы выжили только потому, что мы благодарны за каждый прожитый день, за каждую крошку хлеба.


26 апреля 2019
Проект «Война от первого лица» создан при поддержке общероссийской общественной организации «Деловая Россия»