Контрики: жизнь с ярлыком «враг народа»

Владимир Ефимович Кремнев и его жена Ирина Павловна – бывшие узники ГУЛАГа. Владимир был осужден в 1943 году как контрреволюционер на восемь лет, его жена, пережившая немецкую оккупацию и концлагеря, по возвращению в СССР получила в 1946-м пять лет «за восхваление немецких порядков». ТВ2 в рамках проекта «ХХ век. Очевидцы» публикует третью и последнюю часть  воспоминаний бывшего заключенного Владимира Кремнева. Владимир Кремнев рассказывает, с какими трудностями ему пришлось столкнуться после освобождения из колонии.

Контрики: жизнь с ярлыком «враг народа»
Фото: Автор Андрей Коновалов

1950-1989 годы. После освобождения

Подъехали к остановке автобуса по направлению к вокзалу, куда мне и нужно было ехать. Стояла большая очередь. Комсомолец Коля оставил меня в очереди, а сам куда-то отошел. Стоя в очереди на воле, глядя на народ, со мной творилось что-то странное. То сниму рукавицы, то надену, то пуговицы пальто расстегну, то снова застегну. Чемоданы то поставлю на пол, то возьму в руки. Непрерывно, автоматически я проделывал эти манипуляции. Подбежал Коля, он нашел такси. Распростившись с этим славным парнем, поблагодарив его, я сел рядом с водителем, а чемоданы поставили на заднее сиденье.


Такой момент в жизни невозможно забыть. Слишком резкий переход от лагеря с трехметровым забором, колючей проволокой и вышками – сесть в «Победу» и свободно покатиться по городу. Даже дух захватило. Просто не верилось, что это в жизни, а не во

сне. Хотя и ожидал этого восемь лет. Трудно поверить, что я ту страшную пропасть, отделявшую лагерную жизнь от мира, перескочил.


У вокзала, расплатившись с таксистом, я стал подниматься на виадук через ж/д пути. На ступеньках сел отдохнуть. Вот он мост, по которому я восемь лет назад шел в сопровождении двух агентов НКВД.


Бывшая моя квартира расположена близко. Постучал в двери к соседям. Открывает дверь старушка Прасковья Васильевна. Узнала меня, воскликнула. — Владимир Ефимович, ведь оба мои сына погибли! Миша пал на войне, а Гоша после тяжелого ранения умер дома. Живем с младшей снохой и маленькой внучкой. Грустная картина. Сноха больна припадками, а она старая, инвалид на одной ноге. Вот она, первая встреча с людьми после войны.


Утром я отправился в милицию за получением паспорта. Милиционер при вручении паспорта строго сказал: в 24 часа чтоб тебя в городе не было. — Мне надо взять справки о работе для восстановления трудового стажа. — А меня это не касается, и если тебя завтра встретят в городе, получишь снова статью.

Контрики: жизнь с ярлыком «враг народа»

Вот такая первая встреча с органами правопорядка. Чтобы не получить снова неприятность, я поехал на вокзал покупать билет на поезд. Народу в зале было очень много, и вдруг я увидел подростка, с месяц тому назад освободившегося с той же колонии, где был я. Что же, думаю, получается, почему он околачивается в привокзальной толпе. Незаметно я стал за ним наблюдать. Вот группа подростков в форме каких-то курсантов: шинелях, шапках, валенках – все как положено. Я подумал, что это с речного училища. Трое из них расположились на полу и играют в карты. Все идет спокойно, но вот на них наткнулся этот бывший заключенный и бесцеремонно садится в их кружок. Берет у них карты, несколько непонятных мне слов, и начинают сдавать карты. Обыграв последнего, он потребовал от него что-то, но курсант стоит, опустив голову, ничего не говорит. Тогда он потребовал от него то, что написать нельзя. Курсант стоит молча, глаза опустил. Он был ошарашен наглостью и дерзостью пришедшего. Наглец некоторое время постоял, плюнул на карты, бросил их на пол, растоптал и удалился прочь. Вот так «воспитался» в исправительно-трудовой колонии подросток. Несколько минут стояли в недоумении смущенные ребята и сели на свои места.


Получил я билет на 3 декабря. За день я успел сходить в техникум и депо, получил справки о работе у них. Послал телеграмму семье в Славгород: «Освободился, приеду поездом №... поздно вечером 3 декабря».


Узнал, что заместителем директора завода, где я работал до ареста, стал бывший при мне секретарем комсомольской организации Иван Григорьевич Клевакин, и я зашел к нему на квартиру, которая была в том доме, где я раньше жил. Он был очень доволен, что я освободился, остался жив. Насчет справки попросил меня написать коротко о своей работе, кем я работал, и он мне вышлет по месту жительства. Так и получилось. Через неделю я получил требуемую справку.


Вот я в поезде. Со мной в купе сидели три молодых железнодорожника. По их разговору я понял, что они едут с каких-то курсов. Ведут беседу о содержании кремня, марганца, углерода в сталях, рельсах и так далее. Я стал помогать им в спорных вопросах. Ведь

технология металлов – моя специальность. Не мог же я тут молчать. Они заинтересовались мной, стали спрашивать, кто я. Когда узнали, что я еду из «мест не столь отдаленных», они еще больше заинтересовались беседой со мной. Так мы вели активную беседу до самого Славгорода. За эти часы мы просто сдружились и незаметно даже прибыли на станцию Славгород. Наступила ночь.

Вокзал города Славгород
Вокзал города Славгород
Фото: ru-railway.livejournal.com

На перроне меня ожидала жена Катя. Спутники проводили меня до тамбура, дружески попрощались и помогли мне спустить чемоданы. Я не знаю, как описать нашу встречу. Радость безмерная. Наступил долгожданный момент. Взяли чемоданы и пошли домой. Шли молча, не разговаривая, чтобы не слышно было нас. В то время были частые ночные нападения на граждан, а тут два чемодана. Могут подумать, что богатое имущество. Слава богу, добрались благополучно. Открыл нам дверь сын Владик. Ему уже 10 лет. Владик болел свинкой. Горло перевязано. Лежит в детской кроватке, другой нет.


Теща моя, 82-х лет, лежит больная на сундуке без движения. Сознание туманное. Жена спала на табуретках. Больше ничего нет. Помещение это – бывшая кладовая. Стены камышовые, изнутри и снаружи замазаны глиной. Видны щели. Выложена маленькая плитка для отопления и приготовления пищи. Одно маленькое окошечко. Пол земляной, сверху набросаны доски. Это помещение дал Славгородский горисполком по указанию Сталина. Надо понять, где же жила до этого «подарка» моя семья? Там, где когда-то помещались коровы.


На следующий день жена узнала, что один гражданин продает кровать. Мы пошли и купили, принесли домой. Теперь есть на чем спать. Учительница школы принесла на дом похвальную грамоту сыну, выписанную еще к 1 мая 1950 года.

Первые дни Катя уходила на работу, а я пока оставался дома. Топил плиту, готовил пищу и ухаживал за ее мамой. Мария Степановна меня признала, но состояние ее было тяжелое и через 20 дней после моего приезда ее не стало. Похоронили ее скромненько. Бедная старушка, отдавшая 25 лет своей жизни учительству в деревне, вместо благодарности за свою просветительскую работу на старости лет получила тяжкие жизненные испытания. Это тоже благодаря сталинщине. Она много читала книг. Сталина не любила, называла его «антихристом».

Хотя эта кладовка не квартира и не приспособлена для нормального жилья, но и этому я был рад, что я вновь вместе с семьей, не вижу высокого забора со стрелками на вышках, предупредительных зон из колючей проволоки, этих длинных бараков и прочих лагерных строений. В первый день, когда жена ушла на работу, я остался один дома. Мне очень хотелось хоть несколько дней побыть дома, а потом уже заняться пропиской и устройством на работу. Уходя, жена мне показала, где уголь и дрова на растопку, находящиеся в сарайчике хозяина дома. Что это за топливо! В уголке насыпано с полмешка угольной пыли и небольшая кучка березовых сучков для растопки. Слезы, а не топливо. Вижу – нельзя медлить, надо скорее устраиваться на работу и добывать топливо. Зима еще в

разгаре.


Через пару дней пошел в милицию на прописку. Предъявил свое свидетельство об освобождении и паспорт. В паспорте указана такая знаменитая серия, с которой можно прописаться только в определенных районах и городах. Меня спрашивают, почему я приехал в Славгород. — Потому что здесь проживает моя семья. — Но ведь вас на работу не примут. — Почему не примут? Я инженер по обработке металлов, имею большой опыт.


Двадцатилетний стаж по работе на производстве, думаю, что на заводе такие специалисты нужны. Здесь есть механический завод, попытаюсь поступить на работу на этот завод. Получил прописку. Пошел на механический завод. В проходной в этом же доме помещается начальник отдела кадров. Он же секретарь парткома. Обращаюсь к нему в окошечко. Когда он узнал, кто и что я, дал мне анкету для заполнения. Я посмотрел – анкета весьма обстоятельная, включающая самые-самые подробности твоей жизни. Где родился, социальное положение, судим, не судим, если судим, то по какой статье, и прочее, и прочее. Взял и пошел домой заполнять.

Контрики: жизнь с ярлыком «враг народа»
Фото: взято с сайта Тайга.инфо, автор Таня Сафонова

На следующий день принес анкету. Начальник в окошечко принял у меня анкету и сказал: придите завтра. Пришел я назавтра. Повел он меня к директору. Я уже узнал, что этот завод изготовляет только одну продукцию – грузоподъемные полутонные и тонные тали. Продукция немудреная, завод небольшой. Я в лагере работал по выпуску гранат, бомб, тары для них, а тут тали. Продукция сугубо мирная. Ничто, по-моему, не могло служить препятствием для моего приема на работу.


В кабинете директора по фамилии Комаров в присутствии начальника отдела кадров и еще двух человек, мне не известных, посадили меня на диван, а сами сидят вокруг стола. Внимательно глядя на меня, стали спрашивать. — Расскажите, что произошло, за что вас посадили? — Ни за что. — Ну как это ни за что, восемь лет отсидеть и пять поражения в правах, это что-то значит. — Вот вы мне не верите, а я вам говорю правду, а неправду на себя говорить не буду. Пришли ночью и увели.


Рассказал, где и кем работал. Тогда директор говорит. — Придите завтра, мы вам скажем результат. — Назавтра я пришел. Начальник отдела кадров выбросил мой листок и сказал. — Вам отказано.


Вот так первая попытка увенчалась неуспехом. В этом городе есть еще завод по выпуску прессов. Это не тали, а уже целый агрегат. Завод посолиднее механического. Попробую обратиться туда. Жена мне писала в колонию, что она встретила пожилого человека по фамилии Куликов, который работал со мной одновременно на Омском ПВРЗ. Он ей сказал: как только освободится Владимир Ефимович, пусть придет на наш завод, я помогу ему устроиться на прессовом заводе. Он в то время там работал.


Когда я в проходной завода спросил, как бы мне увидеть Куликова, мне ответили, что он лежит в больнице. Ну что ж, думаю, попытаюсь без него. Неудобно к больному человеку обращаться с просьбой. Обращаюсь к начальнику отдела кадров: желаю поступить на работу. Объясняю ему, кто я есть. Он спросил, по какой статье я сидел. Отвечаю, что по 58-й. — Нам не надо, - кратко ответил он. Я подумал, тебе не надо, а главному инженеру надо. Беру пропуск к главному инженеру. Он, ознакомившись с моими данными, специальностью и стажем, что был в заключении, сказал: подождите там, в коридоре, я посоветуюсь с товарищами и позову вас.


Он собрал несколько человек, поговорил с ними и пригласил меня. Они четверо сидят за столом, в том числе и начотдела кадров, который мне отказал. Мне предложили сесть на кушетку. Снова вопрос. — Расскажите, что у вас было, за что посадили? — Ни за что, пришли, забрали ночью и осудили. — Ну как это, все-таки что-то у вас было? Напрасно же не возьмут? — Хотите верьте, хотите нет, а вот взяли ни за что. — Где бы вы хотели работать? — Технологом в техническом отделе. — А мастером не пойдете? — Нет, мастером я работал раньше, а теперь годы не те, да и здоровье у меня стало слабое. — Ну, а в отдел нам не надо.


Тем и кончились мои переговоры. Вторая неудача. Прочитал в газете «Алтайская правда» объявление, что Алтайскому тракторному заводу в Рубцовске требуется инженер-технолог по холодной обработке металлов. Мы с женой очень обрадовались. Сейчас же написали о себе все свои данные и что я сидел по 58-й статье, что имею поражение в правах пять лет. Есть семья. Получаю ответ: «Не требуется». Третья неудача. Написал на стройку «Волго-Дон». Также получил отказ – моя специальность не требуется.


Был бы я здоров физически, пошел бы на физическую работу. Но это невозможно. Надо куда-нибудь уезжать, где можно устроиться на работу, а семье высылать деньги. Жена мне говорит, что здесь еще есть завод имени Некрасова. Я про него уже знал. Это, по-моему, кустарная мастерская, и инженер вряд ли может оказать какую-либо помощь.


Но вот неожиданно на квартиру приносят записку от директора этого завода с приглашением прийти к нему для переговоров. Хотя я к нему и не хотел обращаться, но безвыходное положение заставило меня откликнуться на его предложение. Расчет тех двух директоров был верен. На этот ремзавод инженеры добровольно не идут, а этому некуда деваться, пойдет!


Посоветовались мы с женой и решили поработать год, а там видно будет. Директор там был назначен новый. При моем появлении сразу дает мне анкету. Я заполнил, и на заявлении он написал: «Оформить технологом». Потом добавил: «Старшим технологом». И сказал: ты много в жизни куролесил, но если и у меня будешь куролесить, то смотри! «Ведь и ты мог так же куролесить, как и я, счастливая судьба тебя обошла», — подумал я, но ничего не сказал.

C наступлением тепла на квартиру пришли представители власти и предложили нам освободить «квартиру». Спрашиваю: на каком основании, ведь эта площадь предоставлена по указанию Сталина. — А это было, когда вас не было, а теперь вы вернулись, поэтому вам площадь не будет представлена. И вам надлежит ее освободить.


Через два дня пришла женщина с ордером на эту квартиру. Сослуживцы подсказали, где можно снять кухню. Глиняная хибара, комната и проходная кухня. Договорились с хозяйкой и переехали в кухню. В этой мазанке комнату занимала мать с сыном, а мы кухню. Через два дня хозяйка ушла жить к зятю, остался сын. А сын ее имеет судимость по уголовному делу, пьяница, не работает, по вечерам где-то шатается, приходит поздно ночью домой. Приходится открывать ему дверь и помогать дойти до его комнаты. Страшно жить в одной квартире с таким человеком.

Однажды я открыл ему дверь и вижу, что лицо его в крови, половина уха или оторвана, или отрезана. После я стал опасаться за наше благополучие. Я брал в руки ломик, при открывании двери, если он будет не один, я ломиком буду бить прямо по головам. На ночь дверь, отгораживающую комнату от кухни, я постоянно заставлял стульями — баррикадировал. Но и этих «удобств» пришлось лишиться. Пришла хозяйка и заявила, что она эту избу продала: уходите куда-нибудь.


Недалеко нашли возможность поместиться временно. Комнатка маленькая, стоит кровать, стол, занятый хозяйскими предметами, и комод, также занятый. Окна расположены на соседский двор. Там жила женщина с дочерью-подростком. Часто по ночам были слышны душераздирающие крики. Женщина ночью выбегает в одном белье и кричит. Хозяева нашей комнаты это наблюдают, но мер не предпринимают. Доложил в милицию о непонятных ночных происшествиях, а мне сказали, что они знают, что там живет женщина, приносящая им много беспокойства.


За водой с ведром приходилось далеко ходить. Вот такие жилищные условия продолжались целое лето. Директор завода при мне часто обращался по телефону в горисполком о выделении для меня квартиры, но безрезультатно.


Кроме двигателей, завод изготовлял цистерны емкостью 25 и 50 кубических метров жидкости. Внутри емкостей приваривались кольца жесткости из уголков 50х50 и 60х90 мм. Их гнули вручную. Один рабочий заклинивает, а другой кувалдой пригибает к шаблону. Два физически здоровых рабочих загибают, на одно кольцо затрачивается 35 минут. Я в соавторстве с главным механиком изготовил из своей конструкции гибочные вальцы, на которых один рабочий загибает два кольца за полминуты. Для отбуртовки днища трехкубовой цистерны я предложил стенд-шаблон, который ускорил процесс отбуртовки и улучшил качество.


На первых порах работы на заводе мне бросилась в глаза киносъемка. К цеху, где ремонтировали двигатели, к воротам, подкатили грязный, старый трактор, как бы ремонт, а при выходе поставили старый трактор, как бы отремонтированный, а тракторы у нас не ремонтировали. А затем узнал, что в соседнем дворе, не на территории завода, готовится какая-то киносъемка. Я пошел поинтересоваться, что снимают. Оказывается, что изображают полевую конторку бригадира. Стекла окон замазаны как зимней изморозью. В конторке чистенько, стоит стол, на нем телефон, два стула. На полу маленький коврик. Ну просто идиллия, лучшего не придумаешь. А, ведь эти снимки будут демонстрироваться и относиться к какому-нибудь прославленному сельскому району. Какое очковтирательство!


Завод долгое время был отстающим, план не выполнял. Но вот этот директор, который принимал меня на работу, а он был только что назначен на эту должность, нашел иной путь. Кончается квартал, план фактически не выполнен. Он вместе с главным бухгалтером идет по сборочному цеху, записывает как выполненные и сданные моторы, еще не законченные ремонтом и не прошедшие испытания. Начальник ОТК ездит по районам по рекламации, а без него сдают некачественную продукцию. И так идет своим чередом. План «выполняется». Прошло несколько таких кварталов, завод награждается красным знаменем горкома и горисполкома, а впоследствии выдвигается в Крайсельхозуправление. Вот так делается карьера…


Этот директор предлагал мне списать в металлолом 15 станков, стоящих на территории завода. Я пошел и внимательно их осмотрел. Станки токарно-винтовые. Вижу, что они в полном порядке. Передние и задние бабки, суппорта, коробки передач и подач — все в целости и сохранности. Зачем их списывать? Их нужно отдать колхозам или совхозам, где в них нуждаются. Я знал, что в то время, в начале 50-х годов, у нас еще недостаточно производилось своих станков. Докладываю директору, что их списывать нельзя, они годные, их надо передать нуждающимся в них организациям. А он мне задает вопрос. — А что, это будет вредительство? — Это понимайте, как хотите. — Больше он мне не предлагал.


<...> На собрании родителей в школе, где учился мой сын, меня избрали председателем родительского комитета. Вот и первая моя общественная нагрузка после лагеря! Начал участвовать на совещаниях педагогического совета, выявлять отстающих учеников, выяснять причины отставания отдельных ребят. Почему-то в числе отстающих почти всегда были мальчики. Выберу человек пять особенно злостных, приглашаю их с родителями на родительский комитет. Тут мне становится ясным, что мешает парню войти в нормальное русло. Иногда иду к мальчику домой в часы, когда он должен быть дома. Но его нет. Спрашиваю мать: где Коля? — А хиба ж я знаю, где бигае. Вот так, нет родительского наблюдения. Или один родитель на комитете говорит: пусть заберут их от меня, я ничего не могу с ними сделать. Вот я сюда пошел, а ребенка привязал веревками, чтоб не убежал.


Я стал на родительском комитете обсуждать поведение и причины неуспеваемости только одного ученика. И родители хорошо осознают, в чем недостаток в их воспитании. Многих ребят выводил из разряда неуспевающих. Но нельзя выпускать парня из виду хотя бы в первое время.

Ручка перьевая. 1940-е – 1950-е. Изготовлена неизвестным заключенным. Подарена В. Е. Кремневым сыну
Ручка перьевая. 1940-е – 1950-е. Изготовлена неизвестным заключенным. Подарена В. Е. Кремневым сыну
Фото: музей "Следственная тюрьма НКВД"

<...> Проходит какой-то период времени, директор завода утверждает прогрессивку, кому полагается. Мне начислено 800 руб. Директор зачеркивает цифру 800 и ставит 100. Я узнаю об этом и в отделе в присутствии главного бухгалтера открыто высказываю свое возмущение в такой несправедливости. Это стало известно директору. Он вызвал меня и говорит. — Что вы там шумите? — Я не шумлю, а возмущаюсь вашей несправедливостью. Почему вы меня лишаете прогрессивки? Я работаю за двоих, стараюсь вам доказать, что я не тот, за кого вы меня принимали. Вы не можете показать ни одного случая моей плохой работы. Вы видите, в

каком я костюме. Я хочу хоть немного улучшить материальное положение и меня, и моей семьи. А вы лишаете меня законно заработанной прогрессивки. — Ничего, ничего, Москва не сразу строилась.


В одно прекрасное время вдруг куда-то уехал директор и главный инженер, а начальник ОТК в разъезде по рекламациям. Никого их руководящего состава не осталось. К нам нагрянула комиссия по проверке качества ремонта двигателей, изготовления цистерн. Так как не оказалось ни директора, ни главного инженера, они пригласили от техотдела меня присутствовать при осмотре. Нашли некачественную сварку у цистерн. Составили акт и предложили мне подписать. Хотя меня никто не уполномочивал на это, как я мог отказать министерской комиссии. Я подписал. Комиссия уехала. Появились сразу и директор, и главный инженер. Говорят, зачем я подписал. А как же я мог не подписать, когда я своими глазами видел дефекты сварки.


— Да, теперь мы получим по «строгачу», - сказал директор. — Ну, думаю, чего вы ожидали, делая брак.


Наконец, мне дали комнату в общежитии. Раньше этот двухэтажный дом принадлежал заводу, а теперь ЖАКТу. Я и жена были бесконечно рады, хотя и здесь удобств никаких нет. Воду все равно приходилось брать из цистерны. Туалет, сколоченный из досок, рядом с крыльцом. Помои выливали на улице около дома. Выложили мы плитку в комнате — вот и новое наше жилье.


В первое же лето аптекоуправление жене выделило землю для посадки картофеля. Дали лошадь и телегу. Взяли мы два с половиной мешка картофеля и повезли. Давно-давно я не ездил на лошади, запряженной в телегу. Поехали всей семьей. Приехали к выделенному участку. Я распряг лошадь. Спутал и отпустил в поле пощипать травку. Пусть попасется, пока мы садим. Садили под лопату. А ведь в деревне, будучи мальчиком, я садил картошку под плуг. Посадили картошку, пообедали, я стал запрягать сивку. Конь был смирный. Это было для меня важно, так как я много лет не имел дела с лошадьми. Надел хомут, заправил шлею, завел в оглобли, завел дугу, затянул гужи, затянул через сидельник, вдел узду через кольцо в дуге, пристегнул вожжи к узде — и готово. Вот и припомнил юношеские годы. Очень-очень было интересно.


Подошла пора прополки. Пошли в поле пешком. Расстояние от города было километра три. Вырванный сорняк с полосы убирали на обочину. Я еще не совсем освоился с природой Славгорода. Дождей было мало, а ветры гуляют в поле сильно. Трава «перекати-поле» так и катится шарами, гонимая ветром. Теперь бы я вырванный сорняк оставил на месте, это бы защитило почву от солнечных лучей и высыхания. Сели на эти кучки зеленой, мягкой, чуть-чуть влажной травы, и мы с Владиком пели дуэтом русские народные песни. Мне нравилось это пение. В то время у Владика был хороший голос, который при взрослении почему-то изменился.


Настало время копки картошки. Вместе с другими и мы начали копать. Урожай получился низкий. Всего мы накопали 2,5 мешка, то есть столько, сколько и посадили. Владик торжественно заявил: вот хорошо сохранилась картошка.


В газете «Алтайская правда» прочитал объявление «Бийскому ремонтному заводу требуется инженер-технолог по холодной обработке металлов». Я немедленно написал им заявление и получил ответ: «Согласны принять с предоставлением квартиры, правда, небольшой — комната и кухня, расположенной при заводе. Только необходим перевод через Алтайское крайсельхозуправление». Я сразу же  написал заявление в Алтайское крайсельхозуправление. Директора перевели в горисполком в должность председателя.


Новый директор впервые выписал полностью прогрессивку. Это хорошо меня поддержало. Жена моя Катя купила в своем профсоюзе мне путевку в дом отдыха в Чернолучье около Омска. Вот я и в доме отдыха. Сосновый бор. Огромные деревья. Мне не верилось, что я в лесу. Я обнимал сосны и говорил: настоящая сосна.


Ложился на мягкую траву и катался. Моей радости не было предела. Сосновый бор я видел только когда ездил с отцом и старшими братьями из деревни в село Юрты, где начинались отроги Алтайских гор, на заготовку дров.


В доме отдыха я встретился со своим бывшим учеником – студентом Омского механического техникума при заводе Бреусовым Андреем Константиновичем. В 1935 году я им преподавал специальный курс – теория резания металлов и конструкции металлорежущих станков. Бреусов был у меня отличник.


Вижу, стоит здоровый мужчина, похожий на студента Бреусова. Приглядевшись издали, узнал. Подхожу к нему, тут и он сразу узнал меня. Поздоровались приязненно, хлопнул я его по животу и говорю: «Настоящий полковник». А он отвечает: «Держите выше – начальник сборочного цеха танкового завода». Вот так из 17-летнего мальчика вырос крупный командир сложного производства. Долго мы с ним беседовали и часто встречались до конца срока путевки. В это время он по состоянию здоровья был председателем заводского комитета профсоюза. Сфотографировались мы с ним на память о нашей встрече. И вот им, заводчанам, настал срок уезжать домой. За ними пришел заводской автобус. Бреусов, как ответственный, обеспечил явку всех к машине. Вот здесь я встретил еще несколько человек, с которыми я одновременно работал на заводе. Жена директора Другак, расстрелянного в 1937 году, работница отдела рационализации. Стали они мне предлагать вернуться на завод. Вот тут-то и барьер – я им сказал, что у меня есть еще лишение гражданских прав на пять лет. Вот тут и с их стороны раздались возгласы: «Ах, сволочи, что наделали!».

Контрики: жизнь с ярлыком «враг народа»

Прошел уже год, как я подал заявление о переводе меня на Бийский ремзавод. Но управление молчит. Приехал управляющий из Барнаула. Я в присутствии директора, еще прежнего, обращался к нему о результатах моего заявления. Ответ был прост: до подыскивания соответствующей замены. Но все же однажды приехал главный инженер управления и передал мне лично распоряжение о переводе со словами: а с директором завода договаривайтесь сами. Новый директор также продолжал не выплачивать мне вознаграждение за работу и давать задания, которые в условиях завода выполнить было невозможно. Встретившись как-то с директором в цехе, я его спросил, когда же он все-таки даст указание о выплате вознаграждения за работу. — Знаете, я ведь могу это дело довести до ЦК партии. — А что вы меня пугаете Центральным Комитетом? — Центральный Комитет не пугало, но он поправит.


Так мы разошлись, он пошел в свой кабинет, а я в свой отдел. Через несколько минут он вызывает меня к себе. — Владимир Ефимович, у вас есть распоряжение от управления о переводе на Бийский ремзавод? — Да, есть. — Так что же вы молчите, мне за вас попадает. — Оно у меня с собой, — вынул из кармана и передал ему, а сам ушел в отдел.


Тут же быстро заходит начальник отдела кадров и подает мне обходную. Вот, думаю, когда подействовало! Оформил обходную и собираюсь ехать в Бийск предварительно разведать. Ведь с того момента, когда мне ответили, что дадут квартиру, прошло много времени.


Так что вопрос с квартирой надо решать прежде всего, а потом уже переезжать. Директор вызвал меня к себе и предлагает прописать в мою комнату своего личного шофера. Я ему отвечаю, что еще не знаю, найду ли там комнату. — Если найду, то сразу вам скажу, тогда вы его и пропишите. — Я резонно рассуждаю, а вдруг в Бийске не удастся устроиться, а прописной шофер имеет право вселиться и жить. Я не стал верить в порядочность человека.


На мои слова директор сразу меня обругал матерно. При этом присутствовал секретарь парткома. Я обратился к нему: товарищ секретарь парторганизации, скажите мне, пожалуйста, где я нахожусь — в кабинете директора или хулигана? — И покинул кабинет.

Старый Бийск
Старый Бийск

В Бийске директор завода встретил меня, можно сказать, сдержанно, сказал, что есть должность главного технолога, но квартиру может предоставить только к 1 мая. А мой разговор происходил в августе 1954 года. Пять дней я искал квартиру. Директор дал

указание конюху, чтобы он поездил со мной по городу для подыскивания квартиры. В результате я нанял комнату.


Вернувшись в Славгород, мы собрали с Катей вещи. Сходили в школу, получили свидетельство об окончании сыном Владиком семи классов с пятерками по всем предметам, кроме литературы. С большими трудностями переехали в Бийск. Катя устроилась работать в аптеке. Владика записал в школу. В беседе с завучем школы показал ему свидетельство об окончании семи классов. Бийск со своей рекой Бией произвел на нас сильное впечатление. Несмотря на то что в августе сезон уже не купальный, мы с сыном в первый же день сходили на реку и искупались.


Конечно, природные условия в Славгороде и Бийске весьма различны. Там голые, ровные степи, нет реки или озера. Правда, примерно в 10 километрах есть соленое озеро Яровое, куда в выходные дни жители города выезжают на отдых, принимают грязевые ванны, купаются в воде. Интересно полежать в воде, не погружаясь. Но в самом городе есть отдельные кустики тополей в виде маленьких рощиц, и больше ничего. Местность ровная, как блин.


В Бийске же река, лес, кругом города и в городе множество деревьев. В заречной части города бугорки и ложбины. На первый взгляд это очень радует, а потом привыкаешь и перестаешь восхищаться. Бийский ремзавод расположен прямо на левом берегу Бии. В

обеденный перерыв можно успеть искупаться. Завод состоит из цехов: механический, инструментальный, чугунно-литейный, ремонтно-механический, малярный, своя котельная.


Штат технического отдела небольшой: начальник, главный технолог, главный конструктор и чертежник. Есть энергетик и главный металлург. По цехам технологии и нормировщики. Плановый отдел и отдел труда и зарплаты. Возглавляет главный инженер.

Прежде всего я пересмотрел существующую технологию. Были занижены режимы резания. Ввел их в соответствие к техническим и организационным возможностям, что повысило коэффициент использования мощностей оборудования и производительность. Взял под свое руководство. Написал статью об экономии металлов в газету «Бийский рабочий». Позже был зачислен внештатным корреспондентом.

Пропуск Владимира Кремнева на Бийский машиностроительный завод (БМЗ) "Сельхозтехника". Выдан 21.05.1974
Пропуск Владимира Кремнева на Бийский машиностроительный завод (БМЗ) "Сельхозтехника". Выдан 21.05.1974
Фото: Омский государственный историко-краеведческий музей

<...> При поступлении на Бийский завод мне директор Петр Васильевич обещал квартиру к 1 мая 1954 года. Свое слово он сдержал. Правда, над квартирой пришлось еще много поработать: перестилать полы, переделать печь, побелить, загородить приусадебный

участок. Дом двухквартирный, при каждой квартире четыре сотки земли.


На своем участке я вручную перекопал твердую, укатанную дорожную почву. Был сарай для топлива. После многолетних мучений из-за отсутствия жилья эта квартира нам с женой показалась раем. Придя вечером с работы, мы сразу принимались за огород. Мы не

могли нарадоваться этому счастью.


Еще будучи в лагерях, я писал заявления на имя председателя Верховного Совета Шверника, на имя председателя Верховного суда, генерального прокурора СибВО, но все мои заявления направлялись местному прокурору, который и обвинял меня, поэтому

ответы от него шли одного содержания: «Приговор вынесен в отношении вас в соответствии с действительностью и пересмотру не подлежит». Как же мог отвечать прокурор, который сам же и обвинял на суде.


Находясь уже на свободе, я написал заявление на имя председателя Президиума Верховного Совета Ворошилова. Если в прежних заявлениях я описывал все подробно, то теперь писал коротко — за что посадили и как велось следствие. И вот на завод пришел ответ – мне снова отказали.


Ну, думаю, уж на кого я надеялся, ведь это народный герой, прославленный в песнях, уж он-то должен был помочь. Но оказалось, я ошибся. Дальше ехать некуда. Все мои надежды пропали. Видимо, с этим ярлыком я буду доживать. Не столько за себя, сколько за судьбу сына тревожился я. Нелегка будет дорога сыну «контрика».


Прошел еще год. И вот в сентябре 1956 года получаю снова письмо из главной транспортной прокуратуры СССР. В отделе завода я не стал его читать и никому не показал. Я думал – снова отказ, такими сообщениями неприятно делиться с товарищами. Дома жене говорю. — Что-то еще пришло из прокуратуры. — Давай я прочитаю. — Нет уж, сперва я сам.


И читаю: «26 сентября 1956 года приговор Военного Трибунала Омской железной дороги от 16 марта 1943 года по вашему делу отменен и дело о вас в уголовном порядке прекращено». Да ведь это больше того, что мы просим! Приговор отменен и дело прекращено! Как будто и не было приговора! Нашей радости не было предела.

Контрики: жизнь с ярлыком «враг народа»
Фото: ru.openlist.wiki

Назавтра я показал эту бумагу секретарю парторганизации Поповой. Она сказала — это полная реабилитация. Через неделю вызывают в НКВД. После всего, что прошло, явка в НКВД вызывает какое-то тревожное чувство. Когда я вошел в здание и шел мимо многочисленных дверей по коридору, то вижу, что это не МГБ, а милиция. Двери деревянные, некоторые имели щели, а у тех двери плотно, наглухо заделаны дерматином. Захожу в кабинет. Майор достал из стола несколько листочков и говорит: читайте.


Смотрю: бумага, заверенная печатями из Верховного Суда СССР от 29 сентября 1966 года № 05-1474 – 56 года.

Справка дана настоящая гражданину Кремневу В. Е. 1902 года рождения в том, что определением транспортной коллегии Верховного Суда СССР от 26 сентября 1956 года приговор Военного трибунала Омской железной дороги от 16 марта 1943 года в отношении него отменен и дело производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления. За председателя транспортной коллегии Верховного суда СССР Наумов».


Прочтя эту бумагу, расписался у него и говорю. — Товарищ майор, а за что восемь лет в лагерях плюс 5 лет поражения в правах, лично мои лишения и страдания семьи? — Что поделаешь, прошла такая сталинская эпоха, - сказал майор. А что он мог больше сказать!

После этого я обратился к юрисконсультанту за разъяснениями, как мне теперь себя считать и заполнять разные анкеты. Консультант сказал: теперь вы считаетесь несудимым и не подвергались следствию, не был в заключении, а время заключения входит в непрерывный производственный стаж. За два месяца вам полагается получить зарплату с места работы до заключения.


Иду домой и ног под собой не чувствую. Нет на мне теперь ярлыка «контрика». И жена, и сын освободились теперь от этого страшного гнета. Мы почувствовали себя равными со всеми людьми. Это решение суда вернуло доброе имя сразу пяти семьям. Мой сын закончил школу и успешно закончил Томский политехнический институт и аспирантуру и через 20 лет стал доктором технических наук. Это только благодаря реабилитации. Никакие знания человека не имели значения при наличии навешенного ярлыка «врага народа» или «контрика» кому-нибудь одному из ближайших родственников.

Ирина Кремнева
Ирина Кремнева
Фото: музей "Следственная тюрьма НКВД"

На сайте музея «Следственная тюрьма НКВД» есть и воспоминания жены Владимира Кремнева Ирины. С Владимиром Кремневым они познакомились в Томске в 1978 году. Первая жена Владимира умерла после тяжелой болезни в 1975 году, а первый муж Ирины Павловны отказался от нее, когда ее посадили.


Девичья фамилия Ирины Кремневой Косенко. Она родилась 1 сентября 1915 года в селе Радогощи Комаричского района Брянской области. В 1937 году закончила с отличием педагогический институт в городе Лубны. Работала преподавателем. С 1940 по 1942 год была членом ВКП(б). С началом Великой Отечественной войны оказалась на оккупированной территории. Была арестована немецкими властями и отправлена в лагерь Сирец под Киевом. Затем в концлагерь в город Киле. В 1945 году освобождена союзническими войсками из лагеря. Вернулась в СССР, переехала к своему мужу в Пермь. В 1946 году была арестована, теперь уже органами НКВД, по обвинению в статье 58-1А УК РСФСР «за восхваление немецких порядков в период оккупации» и приговорена к 8 годам лагерей и 5 годам поражения в правах. Умерла Ирина Павловна 13 ноября 1997 года в Томске, похоронена на кладбище Бактин.

«Англичане начали бомбить Германию. Это было недалеко, через пролив уже Англия. Днем мы работали, а ночью, в 12 часов, раздавался сигнал «Тревога». И мы, не доспавшие, идем в бункер. Длинный погреб, крытый землей и бревнами. Если бы туда попала бомба. Никого бы из нас в живых не осталось. <...> Нас в лагере было человек 100, женщин. Рядом, за колючей проволокой, был мужской голландский лагерь, голландцы там находились. Но мы с ними не общались, языка не знали. Я в школе немецкий учила. В 1945 году нас освободили англичане <...> и перевели нас в фильтрационный лагерь. Нас там продержали месяца два. Делали запрос на родину, выясняли, работала ли в гестапо. Когда подобрался эшелон, нас туда посадили и отправили домой. Ехали долго. Мой первый муж (Кунсевич) был военный, он остался жив, получил ранение. Жил в Перми, он там была начальником Дома офицеров. Я получила от него письмо, что он меня ждет, и поехала к нему с сыном. А дочка, которая родилась у меня в самых первых годах войны, жила у бабушки с дедушкой. Десять месяцев прошло с тех пор, как я приехала к мужу и меня наши арестовали. По доносу. В немецких лагерях я была как коммунистка и депутат горсовета, а тут за то, что была у немцев. Что я писала статью в немецкую газету, ругала Сталина, ругала советские порядки и хвалила немецкие. Меня арестовали, две недели я посидела в Перми, а потом отвезли в Свердловск (Екатеринбург — прим. ред.). В Перми вызывали меня два раза на допросы. Говорили, чтобы я призналась, что писала статью. Но я ничего не писала, я в это время была у отца в деревне. Да, тогда в газете действительно была статья местного жителя, немца по национальности, он расхваливал немецкие порядки. И назвал несколько фамилий людей, которые от партии отказались. В том числе и мою. После допросов вызвали меня на трибунал. Тройка, в общем. Судили меня ровно три минуты. Спросили имя, отчество и фамилию. Сказали, какое у меня обвинение. Пропаганда немецкого образа жизни и очернение советской власти и партии. Признаете себя виновной? Я сказала: нет. Больше у меня ничего не спрашивали. Прошло несколько секунд, и мне сказали, что меня приговорили к восьми годам лагерей и пяти годам лишения права голоса за пропаганду против советской власти и партии. 58-1А очень тяжелая статья. Мне потом женщины в камере говорили, что хорошо еще отделалась, а то могли расстрелять. Отправили нас на Дальний Восток. В Находку. Везли в телячьих вагонах. В Находке большая пересылка, громадный мужской лагерь и небольшой женский. В мужском лагере были бывшие пленные, они в доках работали. Пробыла я на пересылке до глубокой осени. А потом отправили на Колыму».

Картина "Рыбак", написанная Ириной Кремневой в 1980 годах. Передана музею "Следственная тюрьма НКВД"
Картина "Рыбак", написанная Ириной Кремневой в 1980 годах. Передана музею "Следственная тюрьма НКВД"
Фото: музей "Следственная тюрьма НКВД"
Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?