Как выгодно жениться и заработать миллион на процентах и градусах
История томского мэра-винодела, который хотел, чтобы его запомнили. Но построенный им театр сожгли, церкви снесли, а бульвар переименовали.
В Томске его не любили. За высокомерие и скупость («В своем театре родному брату ложу за 150 рублей в год сдал!»). Но уважали. За то, что умел дела делать. В том числе и добрые. Владелец заводов, приисков, пароходов Евграф Королев дважды был городским головой (мэром), дважды оказывался в тюрьме, являлся одним из самых крупных домовладельцев (спасибо должникам, что у него кредитовались) и одним из самых крупных благотворителей. О том, как заработать миллион на процентах и градусах, и при чем тут выгодная женитьба, расскажем в очередной серии проекта «Ближе к делу».
Проект выходит при поддержке общественной организации «Деловая Россия»
«Ближе к делу»: Евграф Королев
Евграф Королев родился в Ростове, в семье бывшего крепостного. Отец его — Иван Королев — получил в 1808 году вольную от графа Владимира Орлова (брат фаворита Екатерины II) и уже через три месяца записался в купцы третьей гильдии с капиталом в 8050 рублей. У Евграфа было две сестры и два брата. Со старшим — Всеволодом — Евграф позже переберется в Томск, где еще позже оба станут почетными гражданами.

Евграф Королев родился в Ростове, в семье бывшего крепостного. Отец его — Иван Королев — получил в 1808 году вольную от графа Владимира Орлова (брат фаворита Екатерины II) и уже через три месяца записался в купцы третьей гильдии с капиталом в 8050 рублей. У Евграфа было две сестры и два брата. Со старшим — Всеволодом — Евграф позже переберется в Томск, где еще позже оба станут почетными гражданами.
Образование Евграф Королев получил по тем временам стандартное — начальное, в приходском училище. Школьный курс был незамысловатым — обучение грамоте, закону Божьему и четырем действиям арифметики. Впрочем, как показывала практика, для ведения торговых дел и этого было достаточно. В начале 1840-х годов Евграф Королев поступил на службу к шадринскому купцу Василию Щекину приказчиком и, представляя его интересы, прибыл в Томск. На должности приказчика в те времена можно было не только раскрыть талант менеджера, но и неплохо подзаработать.
«В коммерческом быту весьма известная истина, что тот, кто хозяин дела, тот пользуется от него и всеми барышами, — писал сосланный в Сибирь и поступивший на службу к золотопромышленнику идеолог народничества Вильгельм Берви-Флеровский. — Когда капиталист выпускает из рук дело и представляет его своим приказчикам и управляющим, то он уже не богатеет более, а богатеют его приказчики и управляющие».

Вильгельм (Василий) Берви-Флеровский
Пользовался ли возможностью объегорить патрона Евграф Королев — доподлинно неизвестно. Но с 1850-х он уже числился в Ростове как третьей гильдии купец — это значит, что был в состоянии объявить размер своего капитала не менее чем в 2400 рублей серебром (в прошлые времена — 8000 рублей ассигнациями). За следующие 10 лет Евграф Иванович «поднялся» до первой гильдии, а значит, и объявленный капитал вырос не менее чем до 15 тысяч рублей серебром.

Впрочем, к этому времени он давно уже у Щекина не служил. А вел свои дела самостоятельно вместе с братом Всеволодом, который переехал в Томск вслед за ним в 1850-х.

Злые языки поговаривали, что первоначальный капитал братья Королевы сколотили, промышляя «чаерезанием». Через Томск проходил «великий чайный путь» — чай, который везли из Китая на ярмарки по сибирскому тракту, составлял до 80 % всех перевозимых грузов. При том, что груз этот был дорогой (в розницу мог доходить до 5 и больше рублей за фунт, то есть за 450 граммов) и публикой — чаще всего купеческой — востребованный:

«Сибиряки любят до пристрастия пить чай, который они употребляют по несколько раз в сутки и весьма часто без сахару, — писал в середине XIX века путешественник Иосиф Белов, — гораздо сносней иному из них оставаться день целый без пищи, но только бы не быть без чаю».

Так что желающих поразбойничать на пути чайных обозов было немало. Правда, чаще не угоняли сани целиком, а срезали с них цибики (тюки), заполненные чаем. Отсюда и название — «чаерезы». Впрочем, документальных подтверждений, что Королевы были причастны к подобным безобразиям, нет. А вот в том, что позже им самим пришлось бороться и с чаерезами, и с совошниками, можно не сомневаться: извоз стал одним из многочисленных видов бизнеса томских купцов.

(Рассмотреть цибики и их содержимое можно при помощи интерактивной картинки, оранжевые точки кликабельны).
Чай составлял 85 процентов всех грузов, которые купцы в 19 веке перевозили по Большому Сибирскому тракту. Байховый листовой, кирпичный, плиточный — его покупали в Китае и продавали на сибирских ярмарках.
Чайные обозы часто грабили: тюки (цибики) с чаем разбойники срезали с подводы на ходу
Ящики с чаем в Китае обивали досками, а после проверки на перевалочном пункте обивали шкурами коров или волов мехом вовнутрь, перетягивали ремнями и заклепывали
В начале XX века чай мог стоить от 80 копеек до 5 рублей за фунт (450 граммов), в зависимости от сорта. Для сравнения — фунт хлеба тогда стоил от 2 до 5 копеек, водка от 40 до 60 копеек (0,6 литра), икра черная зернистая 3 рубля 20 копеек (за килограмм!)
В 1860-90-е годы в Томск привозили по 300 тысяч пудов чая ежегодно. На одной только доставке и торговле чаем "поднялся" в 1830-е купец Г.И.Елисеев, сделавшись из купца 3-й гильдии первогильдейцем.
Гораздо больше (и не без оснований) горожане злословили относительно женитьбы Евграфа Королева на вдове купца Петра Ненашева Евпраксии. В некоторых источниках отмечено, что Королев служил у Ненашева. Спустя какое-то время после смерти босса Королев сделал его вдове предложение. Евпраксия Семеновна была на 10 лет старше Евграфа Ивановича и от первого брака имела четверых детей. Но несмотря на то что им была завещана значительная часть наследства, Королеву досталось очень неплохое «приданое». Которым он сумел распорядиться самым лучшим образом.
Продолжая торговый бизнес Ненашева, Королев параллельно начал заниматься ростовщичеством. Банковская система в государстве российском в тот период времени была слабенькой, особенно на окраинах вроде сибирской глубинки. Денег на «развитие дела» купцам чаще всего взять было негде, кроме как занять у других купцов.

Продолжая торговый бизнес Ненашева, Королев параллельно начал заниматься ростовщичеством. Банковская система в государстве российском в тот период времени была слабенькой — особенно на окраинах, вроде сибирской глубинки. Денег на «развитие дела» купцам чаще всего взять было негде — кроме, как занять у других купцов.
Но если в первой половине XIX века более распространенной была форма взаимного кредита — «доверительного» и почти беспроцентного, то во второй половине начинает процветать ростовщичество. Поначалу аппетиты ростовщиков были вегетарианскими — кредиты выдавались под верные залоги и не очень большие проценты (около 12 % годовых). Но потом спрос на деньги стал расти и цена за их использование тоже.
Так, во время второго мэрства Евграфа Королева в конце 1880-х «Сибирская газета» очень прозрачно намекала на то, что городской голова не очень законно ссужает деньги под огромные проценты:

«Говорят, самое выгодное занятие в Томске — это ростовщичество. Указывают много видных фамилий начавших, да и пожалуй теперь продолжающих заниматься этим выгодным делом. Один из первых богачей, стоящих высоко в городском общественном управлении, даже до сих пор занимается ссудами. Выгодность ростовщичества объясняется непомерно высоким процентом, который берут наши банкиры. В официально открытых кассах ежемесячный процент не должен быть выше 5, в неофициальных этот процент достигает 10 и даже 15, что составляет 120–180 % в год».
Ссужая деньги заемщикам, Евграф Королев диктовал им свои условия не только в плане процентов. Историк Владимир Бойко в своем исследовании пишет, что одно время кредиты золотопромышленникам Королев выдавал наполовину деньгами, а наполовину бартером, то есть товарами из своих лавок. Что приводило к недоразумениям — ну вот зачем разработчикам приисков вышедшие из моды дамские платья и другие дорогие, но ненужные вещи?

Ссужая деньги заемщикам, Евграф Королев диктовал им свои условия не только в плане процентов. Историк Владимир Бойко в своем исследовании пишет, что одно время кредиты золотопромышленникам Королев выдавал наполовину деньгами, а наполовину — бартером, то есть товарами из своих лавок. Что приводило к недоразумениям — ну вот зачем разработчикам приисков вышедшие из моды дамские платья и другие дорогие, но ненужные вещи?
«Как торговый человек, он задачу своей жизни определял только одною наживою, — писал о Королеве краевед Константин Евтропов. — Купеческое правило: «Меньше дать и больше получить» у него было основным, где представлялся хороший случай к тому».

Константин Евтропов
Благодаря ростовщичеству Евграф Королев стал одним из самых крупных домовладельцев в Томске (имел более 30 домов) — несостоятельные заемщики расплачивались с ним имуществом. Больше других в этом плане, пожалуй, не повезло томскому виноторговцу и золотопромышленнику Егору Исаеву. Оказавшись несостоятельным, купец первой гильдии вынужден был отдать Королеву несколько больших домов, гостиницу, мельницу, пароход, ну и еще много чего по мелочи.
После того как в 1880 году Евграф Королев приобрел у Вивеи Соколовой «губернаторский дом» на Набережной Ушайки, 14 и пристроил к нему из заготовленного для Троицкого собора кирпича «некрасивое, угрюмое каменное здание без дверей с мизерными карнизами» для размещения торговых лавок, он оказался владельцем целого квартала домов на пересечении Набережной Ушайки и переулка Благовещенского.

После того как в 1880 году Евграф Королев приобрел у Вивеи Соколовой «губернаторский дом» на Набережной Ушайки, 14 и пристроил к нему из заготовленного для Троицкого собора кирпича «некрасивое, угрюмое каменное здание без дверей с мизерными карнизами» для размещения торговых лавок, он оказался владельцем целого квартала домов на пересечении Набережной Ушайки и переулка Благовещенского.
В одном из них — на Набережной Ушайки, 8 — жил с семьей сам. Другие сдавал в аренду. По соседству владел торговым корпусом на Базарной площади (нынешняя пл. Ленина, 11), который и поныне используется под торговлю. В начале XX века в нем, например, снимал торговые площади Торговый дом Житкова и Сапожникова, в котором можно было приобрести «бриллиантовые, золотые и серебряные вещи», «белье мужское и женское», «игольно-галантерейные, парфюмерные, москательные (так называлась бытовая химия — прим. ред.) и поясные товары», а также «музыкальные инструменты, струны, револьверы, швейные машины и шорные принадлежности».
Примечательно, что, в отличие от своих арендаторов, сам Королев рекламой своих бизнес-возможностей не занимался (во всяком случае ни одного рекламного проспекта или объявления не сохранилось). Может, считал это ниже своего достоинства. А может, экономил.
«Королев был от природы коммерсант, и коммерсант самородок, человек безусловно умный, натура цельная и непоколебимо стойкая в своих убеждениях и действиях, — оценивал Королева историк Евтропов. — Не отшлифованный ни наукой, ни воспитанием, выросши в черном теле и приученный к простой скромной жизни, он и после, когда стал самостоятельным работником, в делах по торговле отличался самой строгой расчетливостью и бережливостью, был далек от всяких некоммерческих затей».

Константин Евтропов
Впрочем, не все коммерческие затеи Евграфа Королева заканчивались прибылью. Если золотые прииски, часть из которых перешла ему в наследство от Ненашева, а часть он на пару с Всеволодом сам разведал в Мариинском округе, принесли братьям за 15 лет (с 1867 по 1882 год) 98 пудов шлихового золота, то с пароходством у Евграфа Ивановича не задалось. Судовладельцем он стал довольно спонтанно: получив в собственность большую часть своего парка за долги.
В XIX веке водные перевозки в Западной Сибири развивались неспешно — купцы и торговцы большинство товаров предпочитали переправлять гужевым транспортом. Во-первых, извозчики могли доставлять грузы круглый год, а не только в период навигации. А во-вторых, веры в сухопутный транспорт было больше. Так, в первой половине XIX века возможность быстро и дешево сплавлять грузы вниз по течению рек в Обском бассейне нивелировалась почти полной невозможностью транспортировки товаров в обратном направлении. Берега сибирских рек были болотистыми или чересчур крутыми, так что тянуть груженые судна против течения при помощи бурлаков не получалось. Не приходилось надеяться и на парус.
Tilda Publishing
Пароходы - чаще всего малосильные, с деревянным корпусом и дровяным отоплением. Стоимость могла доходить до 30 тысяч рублей. Для пополнения запасов «топлива» нужны были регулярные остановки, что дополнительно увеличивало время рейса. Так, от Тюмени до Томска можно было доплыть за 16-18 дней, в то время как на лошадях это же расстояние преодолевалось за неделю
Дощаник - судно с острым носом, прямой кормой, палубой и мачтой для паруса посередине. Стоил до 4 тысяч рублей и мог взять на борт от 3 до 13 тысяч пудов груза. Команду требовал большую — до 30 человек при сплаве вниз на веслах и до 60 — при подъеме вверх с помощью бечевы.
Барка - судно с плоским дном и 4- или 6-угольным корпусом. Груз, которого могли взять на борт от 5 до 10 тысяч пудов, от непогоды укрывала палуба из досок. Команду требовала небольшую — 6-10 человек. Стоила до 800 рублей.
Между тем в 1880-х годах эксплуатация водного транспорта на сибирских реках была способна приносить прибыль. За землей и лучшей долей в Сибирь потянулись переселенцы из центральных областей России (в 1886 году два парохода Евграфа Королева «Пермяк» и «Иртыш» перевезли из Тюмени в Томск более 1000 человек из Курской губернии). Увеличился товарооборот с другими регионами. Причем стоимость фрахта (то есть платы за перевозку груза) была в Сибири в пять раз выше, чем на Волге. Так что даже на рядовом пароходике хозяин мог заработать за сезон несколько десятков тысяч рублей. Возможно, поэтому судна и их команды эксплуатировались по полной. Что приводило к авариям и трагедиям. Так, в 1883 году шедший из Тюмени в Томск пароход «Ермак» купца Плотникова затонул из-за взрыва котла. Судно разбилось на части, 27 человек команды были ранены или погибли. К тому моменту «Ермак» — первый пароход с железным корпусом в бассейне Оби, выпущенный в Бельгии в середине века — давно выработал все свои ресурсы.
Потому приобретение Евграфом Королевым «по случаю и за долги» далеко не новых пароходов, которые с трудом держались на плаву и требовали капремонта, томские газеты комментировали довольно язвительно. В навигацию 1886 года пароходство Королева, несмотря на то что имело оборот более чем в полмиллиона рублей, принесло ему убыток почти в 20 тысяч.

Потому приобретение Евграфом Королевым «по случаю и за долги» далеко не новых пароходов, которые с трудом держались на плаву и требовали капремонта, томские газеты комментировали довольно язвительно. В навигацию 1886 года пароходство Королева, несмотря на то что имело оборот более чем в полмиллиона рублей, принесло ему убыток почти в 20 тысяч.
Но предприимчивый купец сумел избавиться от такого «балласта» с выгодой для себя. И с пользой для пароходчиков-монополистов — четыре крупных судовладельца (товарищества «Курбатов и Игнатов», «Функ и Иванов», а также И. Корнилов и М. Плотников) договорились между собой о единой цене на фрахт и поделили зоны влияния. Серьезных конкурентов вроде Евграфа Королева устранили, выкупив у них пароходы и поставив их на прикол в Тюмени (это был инструмент воздействия на конкурентов помельче — мол, начнете играть по своим правилам, пустим эти пароходы в дело, собьем цену фрахта и вы разоритесь). Монопольный сговор принес его инициаторам в сезон навигации 1887-1888 огромную прибыль.
Свой бизнес Евграф Королев старался диверсифицировать. Имел на Алтае соляные варницы (в первый же год, пишут исследователи, добыл 1,2 млн пудов соли) и крупчатую мельницу. Владел стеклоделательным заводом близ устья Томи (изображен на рисунке П. Кошарова), на котором выпускались оконное стекло и бутылки разных размеров. Последнее было очень кстати для ведения, пожалуй, самого выгодного бизнес-направления — винокурения и виноторговли.

В собственности у Королева был Елизаветинский винокуренный завод в Мариинском округе и купленный на паях с Петром Каймановичем винокуренный завод в Поросино, что в 12 верстах от Томска. Питейные заведения, открытые Королевым и его служащими, в большом количестве можно было найти не только в Томской губернии, но и за ее пределами. В «Журнале генеральной поверки торговли и промыслов г. Томска за 1886 г.» отмечено, что кабаки и трактиры размещались «среди постоялых дворов и бань, вблизи оживленных магистралей и многолюдных площадей и улиц».
Также указывалось, что наиболее выгодные места для виноторговли находились вокруг Базарной площади, где «позиции были крепче у коммерции советника и городского головы Е. И. Королева».

Также указывалось, что наиболее выгодные места для виноторговли находились вокруг Базарной площади, где «позиции были крепче у коммерции советника и городского головы Е. И. Королева».
Особенное внимание в «журнале» обратили на королевский трактир на Обрубной улице, 2 — там производилась «дробная продажа вина и других питий распивочно, а также подавались холодные и горячие закуски». Владельца уличили в том, что он указал прибыль своего заведения «1 тыс. руб в год, что было сильно занижено, так как акцизный сбор нужно было платить значительный — треть дохода, или 330 рублей».
Летом 1888 года «Сибирская газета» приводила расчеты опытных винокуров: при дешевом сибирском хлебе (35 копеек за пуд зерна) и при выкурке (то есть производстве) более одного ведра вина с пуда «хлеба» (то есть при низком качестве алкоголя — так называемом «колобковом вине», когда на морозе в водке образовывались шарики льда, или «колобки») прибыль производителя могла составить до 3 рублей за ведро. Чего вполне было достаточно для жесткой конкуренции и «винных войн».
В неурожайные годы винозаводчики были причиной повышения и без того высоких цен на хлеб. В урожайные старались сбивать цену на зерно, прибегая при этом ко всяким хитростям. Например, объявляли высокие закупочные цены на своих заводах, а когда крестьяне привозили свое зерно, тянули с его покупкой до конца базарной торговли, потом придирались к качеству — мол, «зяблое» какое-то, и платили по минимуму.

В неурожайные годы винозаводчики были причиной повышения и без того высоких цен на хлеб. В урожайные старались сбивать цену на зерно, прибегая при этом ко всяким хитростям. Например, объявляли высокие закупочные цены на своих заводах, а когда крестьяне привозили свое зерно, тянули с его покупкой до конца базарной торговли, потом придирались к качеству — мол, «зяблое» какое-то, и платили по минимуму.
Однажды для защиты своих интересов в виноторговле томские купцы, и Евграф Королев в их числе, решились даже на винную стачку. Предварительно договорившись между собой, в октябре 1887 года крупнейшие томские винозаводчики — Пастухов, Фуксман, Вытнов и «Ростовское товарищество» братьев Королевых и Каймановича — подняли по всей Томской губернии с 6 до 8 рублей цену на «ведро полугара в раздробительной продаже». Объемы продаж водки сократились, акцизные поступления в казну тоже. Государство тогда было вынуждено реагировать жестко: из Одессы во Владивосток была отправлена партия водки, чтобы продавать ее с казенных складов в Сибири по привычной цене и вынудить виноторговцев отыграть назад. Позже по инициативе Сергея Витте в России была введена государственная монополия на производство и продажу алкоголя. Ну а стачечников летом 1888 года судили, приговорив зачинщиков (в том числе и городского голову Королева) к нескольким месяцам тюремного заключения.
Это была уже вторая «ходка» Евграфа Ивановича — первый раз он оказался за решеткой вместе со своим кучером из-за наезда на человека. В 1885 году от лихой езды Королева пострадал купец Назаров, который сначала написал гневное письмо в «Сибирскую газету», а потом привлек экс-мэра к суду.

Это была уже вторая «ходка» Евграфа Ивановича — первый раз он оказался за решеткой вместе со своим кучером из-за наезда на человека. В 1885 году от лихой езды Королева пострадал купец Назаров, который сначала написал гневное письмо в «Сибирскую газету», а потом привлек экс-мэра к суду.
Из письма в «Сибирскую газету»:
«Против дома г-жи Цибульской купец Евграф Королев на паре вороных лошадей, запряженных в дышло, наехал на меня сзади, хотя улица была свободна от проезжающих и я ехал почти у самого тротуара с правой стороны. Налетевшие лошади разбили мою тележку, а я с кучером вылетел на мостовую, почти под самые ноги лошадей. С трудом поднявшись, я дотащился до тротуарного столбика и сел на него. В левом боку я чувствовал сильную боль, левую руку, с пальцев которой текла кровь, я не мог поднять! Правая рука тоже была в крови, в голове шумело. Проходящие останавливались, некоторые с участием спрашивали, целы ли мои кости, не переломал ли их г. Королев. Один из них даже указал мне на него, проходившего по тротуару: «А вон и сам костолом идет». Прошел Королев мимо, не посмотрел даже. Когда же мы будем защищены от этих людей?».

Между тем в январе 1889 года «Сибирский вестник» так писал о Королеве: «Положим, Королев сам по себе не внушает симпатии. Сухой, бессердечный на вид, своеобразных манер старик, который никогда не внушал к себе общественного расположения. Незаметная в других, но, безусловно, всем присущая любовь к стяжанию, к деньгам, быть может, вследствие некоторой бравады дурного тона, особенно резко и ярко бьет в словах Королева. Между тем мало кто сравнится в Томске по результатам хозяйственной и общественной работы с этим выдающимся по богатству томским предпринимателем, бывшим два срока городским головой и много жертвовавшим...»
Так, будучи первый раз городским головой (с 1876 по 1879 год) Королев через томского губернатора обратился от имени горожан к министру народного просвещения с просьбой выбрать в качестве места для открытия Сибирского университета не Омск, а Томск. Жертвовал деньги на нужды мужской гимназии. Выделил два дома на улице Почтамтской и Подгорной плюс 35 тысяч рублей на обустройство ремесленного училища. Училище открылось в 1883 году, имело слесарное, столярное и сапожное отделения и носило имя Евграфа Королева и его скончавшейся незадолго до этого первой супруги Евпраксии.
Десятилетием раньше — в 1874 году — братья Королевы выделили трехэтажное каменное здание на пересечении нынешних Кирова и Вершинина под приют для мальчиков. Там воспитывались 44 ребенка — изучали школьные предметы по программе министерства народного просвещения (освоение ремесел в эту программу не входило), летом возделывали огородик для собственных нужд.

Десятилетием раньше — в 1874 году — братья Королевы выделили трехэтажное каменное здание на пересечении нынешних Кирова и Вершинина под приют для мальчиков. Там воспитывались 44 ребенка — изучали школьные предметы по программе министерства народного просвещения (освоение ремесел в эту программу не входило), летом возделывали огородик для собственных нужд.
В 1890 году братья Королевы выделили еще один каменный дом и 50 тысяч рублей — на дом призрения для «престарелых и увечных, совершенно ничего не могущих мужчин». В здании той мужской богадельни сейчас находится томский кожвендиспансер.
Но, пожалуй, самым заметным вкладом Королева в развитие городской жизни можно считать постройку им первого в Сибири каменного театра в 1884-1885 годах. Старый деревянный театр, который находился на месте медклиник в Университетской роще, был закрыт в 1882 году за ветхостью.

Но, пожалуй, самым заметным вкладом Королева в развитие городской жизни можно считать постройку им первого в Сибири каменного театра в 1884-1885 годах. Старый деревянный театр, который находился на месте медклиник в Университетской роще, был закрыт в 1882 году за ветхостью.
Шикарное здание с железной крышей по проекту архитектора Павла Нарановича было рассчитано на 1000 мест. По отзывам некоторых современников, внутреннее устройство — коридоры, фойе, уборные и гардеробные — были настолько «поместительными», что исключали тесноту и давку, характерные для провинциальных театров. В 1891 году томскому губернатору даже поступила просьба из Омска предоставить план королевского театра для обустройства там такого же.


Шикарное здание с железной крышей по проекту архитектора Павла Нарановича было рассчитано на 1000 мест. По отзывам некоторых современников, внутреннее устройство — коридоры, фойе, уборные и гардеробные — были настолько «поместительными», что исключали тесноту и давку, характерные для провинциальных театров. В 1891 году томскому губернатору даже поступила просьба из Омска предоставить план королевского театра для обустройства там такого же.
Чтобы никого не смущало соседство увеселительного заведения в начале Московского тракта с растущим на Ново-Соборной площади Троицким собором, Королев построил перед театром еще одно здание, в котором позже разместилось управление Сибирской железной дороги (нынешний главный корпус ТУСУРа).
Чтобы никого не смущало соседство увеселительного заведения в начале Московского тракта с растущим на Ново-Соборной площади Троицким собором, Королев построил перед театром еще одно здание, в котором позже разместилось управление Сибирской железной дороги (нынешний главный корпус ТУСУРа).

Поначалу антрепренером вновь открывшегося театра выступал сам Королев. Труппа имела успех у публики, спектакли шли при аншлагах. На томской сцене ставили Шекспира, Шиллера, Грибоедова, Гоголя, Островского и других, менее известных, авторов. Так, «В Томске во вторник, 24 сентября 1885 года, с дозволения начальства в новом театре Е. И. Королева обществом русских драматических артистов» представлена была пьеса В. Бегичева «Кошка и мышка».
За развитием трех действий под названиями «Труженица и любовь художника», «В омут разгула» и «Заживо погребенные» можно было следить за 7 рублей — из «ложи литерной бельэтажа» (видимо, абонемент на пользование такой в течение года Евграф продал брату Всеволоду за 150 рублей), за 6 рублей — из обычной, по 2,5 рубля из кресел первого ряда, и дальше по убывающей — до 30 копеек за место на скамейке в амфитеатре. Афиши в кассе театра продавались по 10 копеек, столько же нужно было отдать за «сохранение платья» в гардеробе.
Нравы театральной публики, правда, периодически подвергались критике — например, в заметках фельетониста Щукина в «Сибирском вестнике» (1885 год): «Идет на сцене трогательное излияние чувств, а в ложе бельэтажа пьют квас и вместе с трагическим шепотом актрисы слышится глухой треск откупориваемой бутылки...»
Как бы то ни было, театр тоже оказался предприятием вполне себе прибыльным — так, актер Корсаков, следующий театральный антрепренер, даже выплачивая Королеву 8-9 тысяч рублей аренды, мог рассчитывать на 10 тысяч рублей чистой прибыли за сезон. Впрочем, жизнь королевского театра была недолгой. В 1905 году его сожгли черносотенцы. Это случилось 20 октября (2 ноября по новому стилю) и стало, пожалуй, самым страшным событием в истории города.
Через три дня после того, как Николай II, реагируя на события первой русской революции, подписал указ «О совершенствовании государственного порядка», томский комитет РСДРП проводил в королевском театре митинг. На него пришли около трех тысяч человек. По времени это совпало с шествием монархистов — черносотенцы подожгли и театр, и — заодно — сибирское ж/д управление. Число погибших, по разным данным, составило от нескольких десятков до нескольких сотен.

Восстанавливать театр не стали. Как не стали потом восстанавливать разрушенные при советской власти церкви, построенные на деньги Королева. Так, в 1868 году он вложил 40 тысяч рублей в достройку Преображенской церкви.
Ее начал строить купец Ерлыков, но, не закончив, скоропостижно скончался. По просьбе вдовы Евграф Иванович дело довел до конца, правда, немного упростил архитектурные решения. За это благое дело Королев получил свою первую «высочайшую» награду — орден Святой Анны третьей степени.

Ее начал строить купец Ерлыков, но, не закончив, скоропостижно скончался. По просьбе вдовы Евграф Иванович дело довел до конца, правда, немного упростил архитектурные решения. За это благое дело Королев получил свою первую «высочайшую» награду — орден Святой Анны третьей степени.
Спустя четверть века Королев с братом пожертвовали 80 тысяч рублей на Никольскую (Христорождественскую) церковь. Ее построили на Аптекарском переулке на месте деревянного женского Христорожденственского монастыря (в 1740 году здесь находилась в ссылке и, возможно, побиралась вместе с местными монашенками невеста Петра II – Екатерина Долгорукова).
Обе королевские церкви разобрали в 1936 году. На месте Преображенской сейчас Сквер Чернобыльцев. На месте Никольской — «обкомовский дом» на Крылова, 6а.

Обе королевские церкви разобрали в 1936 году. На месте Преображенской сейчас Сквер Чернобыльцев. На месте Никольской — «обкомовский дом» на Крылова, 6а.

Зато живет полной жизнью «Всеволодо-Евграфовская улица» — нынешний проспект Кирова.

На обустройство бульвара, высадку там тополей и елей Всеволод Королев (на портрете) в начале XX века внес в городскую управу более трех тысяч рублей. С условием чтобы улицу назвали их с братом именем.
Было это уже после смерти брата – Евграф Королев умер летом 1900 года на своей даче, которая находилась в районе под названием «Королевка» (нынешняя улица Аэродромная).
Похоронен дважды мэр, миллионер и меценат был на Вознесенском кладбище — рядом с первой супругой Евпракисей. Фрагменты фамильной усыпальницы Королевых случайно были найдены во время строительных работ на территории Сибкабеля в 1993 году. Надмогильный памятник потомственного почетного гражданина Томска перенесли в ограду Троицкого собора — церкви, которая появилась в Томске примерно в то же время, что и братья Королевы.

Ниже — «королевские» места Томска (все оранжевые точки кликабельные):
Tilda Publishing
В 1885 открылся первый томский каменный театр - "королёвский театр", сожженный в 1905 во время черносотенного погрома
На своей даче в районе современной улицы Аэродромной Королёв скончался в 1900 году. Сегодня это место окружено высотными домами у перекрестка Комсомольского и Сибирской (на фотографии - пример купеческой дачи)
Похоронен Евграф Королев на Вознесенском кладбище, сегодня это территория "Сибкабеля".
Благодаря Королёву была проведена реконструкция Никольской церкви - примерно на этом месте (иногда пишут - из этого же кирпича и на ее же фундаменте) в советское время построили "обкомовский дом" на Крылова 6а
На средства Королёва была достроена Преображенская (Ярлыковская) церковь. Как раз на этом месте сегодня перекресток улиц Дзержинского и Карташова.
Некоторое время Евграф Королёв владел пароходами, которые получил за долги. Но состояние их оставляло желать лучшего. К тому же паровые машины развивали 40 или 60 лошадиных сил. Сегодня любая легковушка имеет хотя бы 80!
При подготовке текста использовались материалы из работ В. П. Бойко "Купечество Западной Сибири в конце XVIII-XIX вв." (Томск, изд-во ТГАСУ, 2009); Н. М. Дмитриенко "Томские купцы. Биографический словарь" (изд-во ТГУ, 2014); фотографии из фондов Томского областного краеведческого музея и ГАТО; иллюстрации Сергея Коновалова; репродукции картин П. Кошарова, К. Юона, В. Вучичевича-Сибирского, В. Нестерова.