Как убивали «Левый блок»
В апреле 2018 года в Томске задержали десятерых членов «Левого блока». На Максима Шульгина, одного из задержанных, завели уголовное дело по статье 282 «Возбуждение ненависти либо вражды». Поводом стали размещенные «ВКонтакте» аудиозаписи, оскорбляющие, по мнению следствия, сотрудников полиции. Еще трое задержанных стали в этом деле свидетелями, дали показания, а после заявили о пытках и давлении со стороны полицейских. Для томских левых это не первое уголовное дело с жестким задержанием. Говорят, что уголовное преследование активистов «ЛБ» политически мотивировано.
— Это было в воскресенье, ровно в три часа,— вспоминает Максим. — Мы сыграли в футбол, а после пришли в офис «Левого Блока». Я стоял на крыльце и увидел, как к офису подъехала газель. Оттуда выскочили несколько человек. Все с оружием, в масках, без погон и опознавательных знаков. Происходящее походило на террористический захват. Всех, кто был в офисе, положили лицом в пол, поставили к стене и застегнули наручники. Меня посадили в машину, заставили лечь на пол и прижали голой рукой к обогревателю. Было тепло, но обогреватель включили на полную и всю дорогу до дома прижигали мне руку. По приезде оперативники увидели у меня на руке большой ожог и сукровицу и сразу подобрели. Даже разрешили забинтовать руку грязным бинтом. Дома переворошили все, забрали какие-то бумаги и красно-черный флаг.
После обыска Максима отвезли в центр по борьбе с экстремизмом. По словам Максима, в здании оперативник в маске угрожал ему и призывал к сотрудничеству. Когда Максим сказал, что будет писать заявление из-за обожженной руки, этот же оперативник ему ответил, что лучше обойтись без заявлений. Иначе в СИЗО со второй его рукой может случиться то же самое. А после намекнул, что задержание связано с акциям в поддержку арестованных по делу «Сети» анархистов и антифашистов. Под давлением оперативников Максим Шульгин дал признательные показания.

Отделения «Левого блока» («ЛБ») есть во многих городах России. Томское функционирует с 2007 года, на сегодня это единственная в городе левая организация. На сайте организации написано, что «ЛБ» — «зарождающаяся коалиция несистемных левых сил». Активисты «ЛБ» проводят пикеты «За честные выборы», протестуют против цензуры в интернете и произвола сотрудников правоохранительных органов, поддерживают политзаключенных и даже помогают зоозащитным организациям. Членов «ЛБ» постоянно задерживают, арестовывают и судят.
Альтернативное КПРФ левое движение было и до моего выхода из партии, — рассказывает бывший депутат Законодательной дума Томска от КПРФ и активист«ЛБ» в Томске Антон Шарыпов. — Я ушел, потому что не мог уже в КПРФ оставаться. До какого-то момента в партии можно было делать полезные вещи. Но постепенно структура становилась все менее демократичной, а на уровне госдумы КПРФ начала поддерживать отвратительные законы. Полномочия передали узкому кругу лиц, демократические процедуры перечеркнули. Эти проблемы пытались обсуждать на заседаниях, но изменений не было. Будучи одним из пяти или семи независимых региональных депутатов из трех-четырех тысяч, я вряд ли мог что-то изменить. На очередной областной конференции в 2013 году поднятые мною вопросы проигнорировали и вот тогда я из партии вышел.
В Законодательную думу Томской области Антон Шарыпов шел как социальный активист и сторонник прямой демократии — демократии участия. Призывал людей обсуждать и решать проблемы самостоятельно, а не ждать помощи от депутатов. Параллельно Антон участвовал в деятельности «Левого блока». 31 июля 2015 года против него возбудили уголовное дело. По версии следствия, 26-летний Антон без уважительных причин с декабря 2014 года по июль 2016 года уклонялся от явки в отдел военного комиссариата.
— Я являлся по повесткам, проходил врачебные комиссии, получал отсрочку и вдруг стал «злостным уклонистом», — утверждает Антон. — Дело на меня возбудили по заявлению со стороны томского управления ФСБ. ФСБ, по секретному постановления суда получившей разрешение прослушивать мои разговоры и читать переписки. Потому что я якобы готовил государственный переворот и состоял в организации «Автономное действие». На суде потом предоставили запись телефонных разговоров, в которых ничего экстремистского не было. Но следствие привлекло непонятных свидетелей, руководитель томского военкомата написал на меня негативный отзыв и этого оказалось достаточно. Мне дали подписку о невыезде, год вели следствие, еще год судили и в итоге оштрафовали на 100 тысяч рублей.

Сейчас Антон живет за пределами Сибири и за политическими процессами наблюдает со стороны. Происходящее в России ему не нравится, но желания заниматься активизмом, как он сам признается, после случившегося не осталось совсем.
Десять лет жизни я посвятил политической и правозащитной деятельности, пять из них был депутатом Законодательной думы Томской области. Мне за эти годы не стыдно. Но я остался с дырой в кармане и ведром говна, которое на меня вылили за время следствия финансируемые государством СМИ. Сейчас я ищу себя и пытаюсь совершенствоваться, не стать бомжом и не думать о пенсии. О задержаниях Томске знаю мало. Судя по постам в интернете, это очередное политическое дело, где наказание начинается с момента задержания.
В суде Антона Шарыпова защищал томский адвокат Андрей Миллер. Он же сейчас представляет сторону защиты в уголовных делах против Максима Шульгина и барнаульского «мем-экстремиста» Андрея Шашерина.

— Дело Антона Шарыпова было интересным, — рассказывает Андрей Миллер. — Сначала сотрудники ФСБ предположили, что он является организатором экстремистского сообщества. Предположение не подтвердилась, но сотрудники ФСБ якобы узнали, что Антон уклоняется от призыва на военную службу. Дело об уклонении возбудили по заявлению начальника Томского областного военкомата и заявления из ФСБ о передаче материалов оперативно-розыскных мероприятий. Оба заявления поступили в один день. Одним из доказательств обвинения стали результаты прослушивания телефонных переговоров Антона. Там были разговоры со мной, в которых я рекомендовал Антону отнести медицинские документы в военкомат. Он соглашался, звонил другим людям и просил их отнести документы за него. Но этих записей в суде почему-то представлено не было.

Когда Андрей Миллер узнал о прослушке телефонных разговоров Антона, он попытался обжаловать все судебные решения. Жалобы подавал дважды, но их не рассмотрели. Не захотел суд рассматривать и документы, подтверждающие политическую деятельность его подзащитного. Их Андрей предоставлял как доказательство того, что Антона Шарыпова преследуют за активную гражданскую позицию.
В конце концов Антон разуверился в правосудии и решил борьбу за свои права прекратить. Суд, вопреки установившейся теперь практике, не применил положение о судебном штрафе. Хотя мы просили об этом еще на стадии предварительного слушания. Как кажется нам, суд отказал, потому что была цель: максимально осветить эту ситуацию и привязать личность Антона к КПРФ и его депутатству. На судебные заседания приходили журналисты, в СМИ подымалась волна негативной информации о моем подзащитном. И происходило это на фоне приближающихся выборов.
В декабре 2014 года дело по статье 282 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» завели на 20-летнего Егора Алексеева, еще одного левого активиста из Томска. Поводом стало размещенное на страничке «ВКонтакте» видео, содержание которого оперативники сочли экстремистским.

За несколько дней до Нового года в квартиру, где жил Егор Алексеев, через окно ворвались сотрудники Специального отряда быстрого реагирования (СОБР) и задержал его как настоящего террориста. Сам Егор себя экстремистом не считает.
Я ездил как волонтер в приюты для бездомных животных и кормил бомжей на улице, — рассказывает Егор. — С единомышленниками мы несколько раз ходили на первомайские шествия в анархической колонне, участвовали в антифашистских пикетах и митингах. Два раза я был среди организаторов акции «Против фашизма, против империализма». Ее мы проводили четвертого ноября, в День народного единства — специально, чтобы националистам не дали разрешения на проведение «Русского марша». Еще я участвовал в турнирах по мини-футболу со сбором денег для политических заключенных, в митингах против закрытия телеканала ТВ2, пикетировал против повышения цен на проезд и состоял в студенческом профсоюзе. Много всякого было, но экстремизмом я не занимался.
С сотрудниками ФСБ Егор впервые столкнулся в 2013 году. За день до первого мая, который он собирался провести на анархической акции в Новосибирске, его забрали из студенческого общежития и доставили в отделение. Тогда Егор стал свидетелем по делу, которое завели на его знакомого, сделавшего репост видеообращения «приморских партизан». Показаний против приятеля Егор не дал, но рассказал на допросе, что является левым активистом и участвует в анархических акциях. Впоследствии материалы допроса стали доказательством его принадлежности к левому движению.
После Егора задерживали еще два раза: за то, что он закрашивал ночью свастики на домах и по делу о краже из магазина. Первое сочли мелких хулиганством и выписали штраф в 500 рублей. В задержании по делу о краже Егор воспользовался 51-ой статьей Конституции, отказался давать показания, ушел из отделения и больше об этой краже не слышал. Следующая встреча с сотрудниками правоохранительных органов стала для Егора самой неприятной.
— 26 декабря 2014 года в седьмом часу утра в моей комнате вдруг вылетело окно. Я проснулся и побежал будить соседей. Следом за мной в коридор выскочили люди в черной форме, с автоматами, в черных масках и шлемах. Меня повалили на пол, заломили руки, отнесли в комнату к соседу Диме и положили лицом в пол. Услышав крики со стороны соседской кровати, я повернул голову и увидел, как один человек бил Диму, а другой натягивал ему наволочку на голову. Мне сразу же сказали, чтобы я не вертел головой и наступили ботинком на лицо.

По словам Егорам, примерно через десять минут их с Дмитрием подняли и повели на кухню. По пути выламывали руки и давили на затылок. По сторонам смотреть запрещали. Сидевшие на кухне сотрудники ФСБ предложили Егору подписать документы об обыске. Когда Егор отказался, один из сотрудников СОБРа повалил его на пол и избил. После Егору снова предложили подписать согласие, и он снова отказался.
Начался обыск. Сотрудники вытряхивали на пол содержимое шкафов, прямо на осколки разбитого окна. Я стоял в одних шортах, трясся от холода и чувствовал, как на голове набухают шишки. Моего соседа Диму поставили на колени и били бутылкой с водой по почкам и спине. Потом его заставили лечь, положили на спину включенный утюг и два раза прижгли.
По окончании обыска Егора отвезли в здание управления ФСБ. Там допрос продолжился. Позвонить адвокату Егору не давали несколько часов, а потом еще около часа не пускали к нему адвоката. Егор все это время молчал. А как только оказался на свободе, обратился вместе с Дмитрием в полицию и прошел судебно-медицинскую экспертизу.

В марте 2015 года Егора Алексеева внесли во всероссийский список экстремистов. Случилось это за два дня до того, как он получил статус обвиняемого. До сих пор Егор не осужден, но из списка его не убрали. В тот же момент ему заблокировали банковскую карту, запретили покидать город и страну. Официально брать на работу Егора никто не хотел. Так он прожил в Томске около трех лет.
— За три года у меня накопилась сотня повесток в суд. В конце 2016 года мне предложили оформить явку с повинной. Мол, получу два года условно, если во всем признаюсь. А если нет, то их лишат новогодней премии и они будут ко мне более строги. На очередном суде прокурор запросила два года колонии-поселения. Адвокат в ответ начал спорить и заседание перенесли. На следующее я не пришел — бежал из России в Украину. Ни визы, ни загранпаспорта у меня не было. Про свой способ бегства рассказать не могу, потому что это единственный путь для людей без документов. Скажу лишь, что мне пришлось сдаваться пограничникам. После бегства меня объявили в федеральный розыск. К родителям приходили полицейские и врали, что я «уехал воевать за братские народы». Еще говорили что-то про мою связь с ИГИЛ (запрещенная в России организация - прим.редакции). Вот из-за последнего мама сильнее всего переживала.
С сентября 2017 года Егор Алексеев находится в процедуре получения статуса беженца. Работает то грузчиком, то поваром, то разнорабочим на стройке. По его словам, беженцам и мигрантам в Украине сейчас поддержки не оказывают. Но есть международные правозащитные организации, бесплатно предоставляющие юридическую помощь. Одна из них и помогает Егору.
— 26 декабря 2014 года я забрал Егора Алексеева из здания УФСБ по адресу Кирова, 18, — рассказывает Андрей Миллер. Адвокатом в деле Егора тоже был он. — Егор был окровавлен, по этому поводу мы сделали заявление прямо в протоколе допроса. Проверку по заявлению не провели.

В суде, как рассказывает Андрей, происходили странные вещи. Из-за длинной бороды судья спрашивал Егора о возможных связях с запрещенной в России организацией ИГИЛ и несколько раз называл изъятую в ходе обыска куртку с флагом Федеративной Республики Германия «курткой с фашистским флагом». Несколько раз гособвинители задавали вопросы так, что на них невозможно было ответить. И свидетели помогали обвинению эти вопросы формулировать. Свидетелям с дредами и татуировками задавали вопросы о принадлежности к конкретным социальным группам. Из-за этого у адвоката складывалось впечатление, что принадлежность свидетеля или обвиняемого к определенной социальной группе может повлиять на оценку правдивости его показаний.

После первого рассмотрения дела суд вернул его прокурору для устранения недостатков. В ходе второго следствия защитник Егора заявил, что по указанному в материалах дела электронному адресу невозможно перейти на какую-либо страницу «ВКонтакте». Эта ошибка, как утверждает Андрей Миллер, содержалась почти в каждом документе уголовного дела.
— Лингвистическую экспертизу не находившегося в списке экстремистских материалов видео проводили сотрудники Филологического факультета ТГУ. Проводили дважды, и тексты их экспертиз совпали слово в слово. Когда в суд пригласили второго эксперта, уважаемого человека и доктора наук, он ответил на все вопросы, кроме вопроса о плагиате. Уже за пределами судебного разбирательства эксперт извинился передо мной и Егором за некрасивую для томской науки ситуацию. Сейчас, насколько я знаю, это учреждение за экспертизы по политическим делам не берется.
Нeсмотря на ошибки в деле и противоречивые показания свидетелей, прокурор запросила для Егора жесткое наказание. Реальное, не условное. По словам Андрея Миллера, во время судебного допроса один сотрудник ФСБ сознался, что поводом для возбуждения уголовного дела стала предполагаемое членство Егора в организации «Автономное действие». Этот же сотрудник согласился, что дело было заведено по политическим мотивам.
Эти показания подтверждают политическую подоплеку дела. Как юриста и адвоката меня интересовало развитие событий в случае осуждения Егора Алексеева. При таком исходе были хорошие доводы для обращения в ЕСПЧ. Не знаю, состоял ли Егор в «Левом блоке». Политическим активизмом он занимался, но о принадлежности к этой организации никогда не заявлял. И преследовали его за недоказанное членство в «Автономном действии». Из-за преследования он свою политическую деятельность уже в 2014 году снизил до нуля. Я верил и продолжаю периодически верить в справедливость правосудия. Егор моей веры, видимо, не разделял и решил покинуть территорию России. Я ему таких советов не давал и точно не поддержал бы такое решение.
Сейчас Андрей Миллер защищает в суде Максима Шульгина. После бегства Егора Алексеева Андрей не хотел браться за защиту представителей «ЛБ». Но правозащитники из «Открытой России» и друзья Егора Алексеева уговорили его выступить адвокатом и в этом деле.
Насколько мне известно, Шульгин давал комментарии в СМИ и до нашего обращения, — рассказывает Андрей. — Но почему-то ни военная, ни гражданская прокуратура относительно незаконных действий задерживавших Максима сотрудников мер не приняли. Не приняли мер и в отношении следователя, который во время допроса видел, что Максим корчится от боли и истекает сукровицей. Уже 16 мая мы составили заявление об отводе следователя и политическим мотивам уголовного преследования моего подзащитного. И в том, и в другом нам отказали.
Андрей Миллер признается, что развитие уголовного этого дела сложно предсказать. О результатах проверки по заявлению Максима о пытках при задержании ничего не известно до сих пор. Несколько раз Максим заявлял, что первые показания давал под давлением и угрозами оперативников. Но следствие эту версию пока не проверяет. Несколько дней назад Андрей подал жалобу на бездействие военного следственного комитета. В этой же жалобе он заявил об исчезновении подлинников документов, подтверждающих полученный Максимом ожог и телесные повреждения.

— Максим, Антон и Егор имеют активную гражданскую позицию и придерживаются левых взглядов, — резюмирует Андрей Миллер. — У них общие интересы, один круг общения. Но свобода граждан мирно собираться и общаться в России пока не отменена. Возможно, ребята собирались, общались, обсуждали исторические факты и еще что-то. Возможно, кому-то это не нравилось. Возможно, кто-то усматривал угрозу в том, что сегодня они собираются, а завтра выходят на пикет и отстаивают права граждан. А если граждане будут слишком много знать о своих правах, они и сами начнут за них бороться. Схожесть этих трех дел — в возможном политическом мотиве для начала оперативно-розыскных мероприятий и уголовного преследования.

Существует ли томское отделение «Левого блока» сейчас — неясно. Как говорит Максим, сейчас активисты «на вынужденных каникулах». Кто-то отдыхает летом, кто-то приходит в себя после задержания. Но осенью они планируют продолжить работу. Расследование дела Максима Шульгина продолжается, и мы будем следить за дальнейшим развитием событий.