«Если подтвердишь и подпишешь — выпустим сразу же. Не подпишешь — посадим»

Уроженец деревни Семилужки Томской губернии Николай Плашевский был арестован и судим как «пособник колчаковцев» еще в 1920-х. До массового террора. Получил десять лет. Был в Мариинском пересыльном лагере, работал на строительстве Беломорканала. За хорошую работу был освобожден досрочно. Его воспоминания были записаны 40 лет назад, в 1979 году, Сергеем Девяниным, который впоследствии стал сотрудником Томского отделения «Мемориала». Публикуются в рамках проекта «ХХ век. Очевидцы». Фотографии Николая Плашевского в архиве музея не сохранились.

Строительство Беломорканала
Строительство Беломорканала
Фото: ru.wikipedia.org

— Арестован по делу Семилужков. Проходило по делу 40-70 крестьян. Суть дела: пособники колчаковцев. Это официально. На самом деле в годы войны у одного мужика корова забрела на поле с хлебом другого крестьянина. Этот крестьянин выгнал ее с поля, но крепко ударил. Корова подохла. В конце 20-х годов хозяин коровы написал донос в органы ГПУ, что он бедняк, а тот был пособником колчаковцев. И у него, бедняка, убил корову в Гражданскую войну, вредил Советской власти. Доносу был дан ход, сфабриковали дело, привлекли по нему крестьянина, убившего корову, и его родственников и знакомых. Дело «состряпали» томские ГПУшники. Все взятые проходили как колчаковцы. Я был привлечен к делу как свидетель обвинения.

Собрание колхозников. Начало 1930-х годов
Собрание колхозников. Начало 1930-х годов
Фото: музей "Следственная тюрьма НКВД"

Проходили по делу крестьяне деревни Семилужки. От меня требовали работники ГПУ, чтобы я подтвердил и подписал бумагу, что они действительно сотрудничали с колчаковцами. Я их знал как крестьян, в политику они не вмешивались, данных о том, что они колчаковцы, у меня не было. Я молодой был, глупый, подписывать ничего не стал и говорил работникам Томского ГПУ, что они не колчаковцы. Меня обвинили в том, что я сам пособник и сочувствую колчаковцам. Посадили в Томскую тюрьму. Так из свидетелей неожиданно стал обвиняемым.


В тюрьме на следствии опять требовали, чтобы я подтвердил, что семилужковские крестьяне — пособники Колчака. «Если подтвердишь и подпишешь — выпустим сразу же. Не подпишешь — посадим». Я не мог подтвердить, ничего такого не знал, оговаривать людей-крестьян не хотел. Сидел в общей камере, там нас много было.

Часто допрашивали меня, били, издевались, заставляли долго стоять не шелохнувшись, не давали есть. Два раза меня расстреливали. На допрос водили куда-то в подвал, там красные кирпичи. Говорили: раз не хочешь помочь следствию, мы тебя расстреляем. Ставили лицом к стенке, доставали револьверы, щелкали курками, стреляли у меня над головой, пыль от кирпичей, пулями выбитая, на голову сыпалась. Я думал, что все — убьют. Водой обливали, когда сознание терял. Вообще, в Томской тюрьме расстреливали часто, каждую ночь. Если пять-десять человек за ночь, считалось, что расстрелов нет. Обычно 40-50 человек... Стреляли в подвале, в затылок. Потом стали убивать дубинками. Человека ведут из камеры в подвал, вроде как к следователю или на свободу, а там две двери: он поворачивается спиной к другой двери, а оттуда его по голове дубинкой. Он умирал, затем в сани или телеги и увозили на Каштак уже мертвых. Если он очухается дорогой, тогда его все равно или в санях, или на Каштаке пристрелят.

Кого стреляли? В Зырянский район сослали очень много людей, несколько тысяч. Говорили, что это кулаки, казаки, бывшие офицеры. Потом их стали привозить в Томск, Каштак ими стали «заселять». Там много народу закопали, тысячи, наверное.


В Томской тюрьме тогда же ученые сидели, профессора. От меня требовали, чтобы я показания против них дал, что они контрреволюционеры-заговорщики, хотят власть колчаковскую в Сибири восстановить. Я их не знал, только некоторых, они у нас в Семилужках лето проводили, отдыхали, крестьяне наши дома им на лето отдавали, они хорошо платили. Вот некоторых я и видел, а что-нибудь против Советской власти они говорили или что-нибудь делали нехорошее — не слышал и не видел. Культурные люди. Профессоров тоже по делу Семилужков взяли, только или наших крестьян семилужковских к профессорам привязали, то ли профессоров к крестьянам — не знаю.


Жены у ученых добивались встречи с арестованными мужьями, начальство тюрьмы не разрешало. Тогда жены написали заявление и поехали в Москву к Михаилу Калинину. Тот их принял, разобрались там, что они (ученые) невинно сидят, и дали женам бумагу, чтобы мужей освободить. В Томске жены к начальнику тюрьмы ходили, показали бумагу, а тюремщики разозлились, что так вышло, и расстреляли ученых ночью. Женам же сказали, что их мужья уже отправлены по этапу, куда – не знают.


У нас в тюрьме такой обычай тайный был: если человека расстреляли, то родственникам его какую-нибудь вещь передать. Это означало, что человек расстрелян. Мы передали на волю. Вот тогда меня и водили расстреливать.

Группа заключенных в камере заключения города Томска. 1924 год
Группа заключенных в камере заключения города Томска. 1924 год
Фото: музей "Следственная тюрьма НКВД"

Осудили меня на десять лет по статьям 58 и 59 и отправили в Мариинский пересыльный лагерь. Кормили там плохо, больных не лечили, начальство разворовывало все. Издевались. Когда Михаил Калинин приезжал в Сибирь, он был и в нашем лагере. В первую очередь пошел в столовую и лекарский пункт. Потом построили зэков и лагерную администрацию и Калинин сказал, что задача Советской власти — перевоспитать заключенных. Спросил, какие еще будут жалобы. Мы молчим, боялись, что пожалуемся, а еще хуже будет. А тут паренек молоденький, он недавно к нам попал, не знал, что к чему. Вот он и говорит: мужики, что молчите, все равно подыхать. И рассказал, что плохо кормят, воруют начальники, издеваются, что зэки мрут как мухи... Начальство потом наше частью заменили, частью арестовали, а других назначили. Условия жизни в лагере сразу улучшились, кормить стали лучше, начали лечить. Ларек поставили, там продукты и вещи были, которых за зоной даже не было. В лагере деньги-жетоны имели, рубль 1961 года даже напоминали. Вольные меняли один рубль-жетон на два-три обыкновенных рубля. В ларьке продавали только на рубли-жетоны. Вот чтобы в нашем ларьке что-то купить и меняли. Но я тогда мало там пробыл, меня на Беломорканал этапом отправили.

Михаил Калинин — советский государственный и партийный деятель
Михаил Калинин — советский государственный и партийный деятель
Фото: ru.wikipedia.org

На Беломорканале я землекопом был, норма шесть кубов на человека, выполнишь — получишь пайку, меньше выполнил — меньше получишь. Заболел — значит, помрешь, норму-то не выполняешь, значит, пайку не получишь. Вот и умрешь от болезней или от голода.


Работали в несколько ярусов, которые внизу кидали верхним лопатами землю, те ярусом выше и верхние еще выше. Доски стелили, по доскам землю из канала на тачках вывозили. Это уже другие бригады. Это полегче, чем лопатой кидать. Меня потом за хорошую работу в бригадиры перевели, как стахановца. Стахановское движение, соцсоревнование у нас очень развито было. Я одного боялся — только бы не заболеть.


Охраняли нас вольные, несрочнослужащие, а по найму, в конвоиры шли как на работу. Можно было уволиться из конвоиров. Царь, говорили нам, соглашался, что иностранцы брались построить этот канал за 50 лет, а зэки за три года. Лагерь по строительству канала был огромный: делился на лаготделы и лагпункты. Начальство говорило, что 2,5 миллиона зэков строят его. Томичей встречал мало, фамилий не помню. Канал построили досрочно, приезжали принимать его высокие партийные и хозяйственные работники. Митинг был. Самый главный начальник вроде бы Киров был, точно не помню. Нам сказали, что из каждой тысячи зэков досрочно за хорошую работу освободят одного. Тянули жребий, выпал мне, и меня досрочно освободили или в 33 году или в 34-м. На Беломорканале встречал зэков: инженеров, чиновников, кулаков много, бывших офицеров и белогвардейцев. Много по глупости или по навету попавших.


В 1937 году пришел мой отец, отбыл десять лет на Дальнем Востоке, вроде в Амурлаге. Посадили в 1927 году как кулака. Больше меня не трогали, не брали.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?