Диктат корректности и право на святотатство

Должны ли быть табуированные темы в журналистике? Как рассказывать о событиях с участием нацистов, сексистов или представителей ЛГБТ, чтобы СМИ не обвинили в пропаганде нацизма, сексизма или ЛГБТ? И о какой объективности вообще может идти речь, если всегда есть риск «оскорбить» чьи-то чувства или выразить «неуважение к власти»? Об этом и многом другом корреспондент ТВ2 Лариса Муравьева поговорила с Надеждой Ажгихиной — вице-президентом Европейской федерации журналистов (2013-2019), директором ПЕН-Москва и вдовой блестящего журналиста-расследователя Юрия Щекочихина (погиб при странных обстоятельствах в 2003 году). Интервью было записано в Летней Медиашколе в Салониках, где Надежда читала лекцию об этических стандартах журналистов.

Надежда Ажгихина
Надежда Ажгихина
Фото: Лариса Муравьева

– Меняются ли сегодня представления о журналистской этике? Вроде бы задача журналиста – рассказывать о том, что происходит, называть вещи своими именами. Но в последнее время над СМИ довлеет диктат политкорректности, который сужает рамки свободного высказывания. Постоянно боишься кого-то обидеть. Оскорбить какую-то группу людей. Что делать СМИ в такой ситуации?


– Профессиональная этика — это живая сфера, это, по сути, постоянная дискуссия о нормах и их границах. Она напрямую связана как с состоянием журналистики, так и с настроениями общества в целом.


Несколько лет назад на «Эхе Москвы» состоялся большой диспут, в нем участвовали журналисты и редакторы самых разных СМИ. Обсуждали, стоит ли упоминать этническую принадлежность преступника, когда речь идет о криминале. К единому мнению не пришли. Некоторые участники настаивали на том, что у преступления не может быть национальности — какая разница, кто кого убил и кто кого обидел?

Но вот резонный вопрос — что делать, когда одна этническая группа в драке схлестнулась с другой? Или нацисты убили таджикскую девочку, как это было в Санкт-Петербурге? Не говорить в этой ситуации о том, что убили именно таджикскую девочку — значит, не сказать о сути трагедии.

Но тут возникает вопрос о языке — как рассказать об этом. Конечно, надо указывать все детали, которые имеют отношение к делу. Не помешает в спорных случаях посоветоваться с коллегами, с экспертами — с теми, кого считаешь моральным авторитетом. Для меня это мои учителя (те, кто живы), мне повезло с ними.

Диктат корректности и право на святотатство
Фото: THISAM-2019

Часто спрашиваю своих европейских коллег, как бы они поступили. Это не значит, что я сделаю так же. Но мне важно, как они это обсуждают. Рикардо Гутьеррес, секретарь Европейской федерации журналистов, рассказал мне, как итальянские журналисты недавно вышли из очень сложной ситуации.

В Италии в конце июля поклонники Муссолини праздновали его день рождения — как у нас некоторые отмечают день рождения Сталина. В Италии, как и в Германии, нельзя отмечать дни рождения нацистских преступников. Но RAI — крупнейшая и влиятельнейшая телекомпания — в одном из выпусков выдала репортаж с этого празднования и представила сбор нацистов как рядовое событие. Журналист посчитал, что, поскольку нацистов в Италии становится все больше, на это нельзя закрывать глаза, но подача материала была такой, как если бы он делал сюжет о дне рождения Джанни Родари. И это вызвало у его коллег с RAI и из национальной федерации журналистов возмущение. Они горячо обсуждали этот случай. И вечером того же дня в аналитической программе другой журналист — более опытный и влиятельный — сказал:

Мой коллега сделал такой репортаж, и нам, журналистам RAI, кажется, что он совершил ошибку. Потому что он не сказал, что Муссолини — преступник и диктатор. И что те люди, которые его приветствуют и возносят, плюют в душу тем, чьи родные были замучены и погублены. И хотят оправдать то зло, которое он совершил.

Рассказать об этом надо было, конечно, но совсем в другой форме. А замалчивать ничего, как мне кажется, журналисты не могут. Мы уже жили в стране, где очень многое замалчивали. Надо найти правильные слова. Сейчас Международная федерация журналистов принимает новую этическую хартию — там больше половины пунктов посвящены разным формам проверки материала и невозможности публикации текста, в котором ты не уверен или который может кого-то задеть.

10 раз подумать, лишний раз проверить. Это медленная журналистика. А быстрая, увы, часто становится фабрикой фейков, ведь большинство фейков рождается не по злому умыслу, а по глупости и неопытности. От недостатка времени, от того, что тебя заставляют спешить.

Диктат корректности и право на святотатство
Фото: THISAM-2019

Еще более важный (и для нас тоже) пункт в Международной этической хартии, он содержался и в предыдущих кодексах — о том, что профессиональные этические ценности, служение аудитории приоритетно. Никакие в принципе интересы государственных органов, правительств, политиков, партий и бизнеса не могут иметь для журналиста приоритета! Это, конечно, идеал.

Мы знаем, что во многих странах, не только у нас, журналисты обслуживают интересы правительств или бизнеса. Но они тогда, считает международное сообщество, не могут называться журналистами. Они переходят в иную сферу информационной работы. Сегодня это актуально как никогда.

А еще есть позиция европейской федерации журналистов — распространить существующие этические стандарты журналистики на интернет. И тогда там тоже будет журналистика. И будет меньше неполиткорректных высказываний.

– А где грань между политкорректностью и цензурой? Вот в Новосибирске «Тангейзер» закрыли как оскорбляющий чувства верующих...


– Здесь не про политкорректность, здесь про законы о святотатстве (богохульстве, кощунстве и т. д.). Которые вообще не должны существовать в цивилизованном мире. Кстати, единственная страна в мире, где можно говорить о «праве на святотатство», это Франция. Там право смеяться над церковью люди получили еще во времена Великой французской революции.

Когда кто-то осуждает, что делает «Шарли Эбдо», надо понимать, что это маленький журнал и он не всем нравится во Франции. Но для французов его существование принципиально, это часть их идентичности.

С их точки зрения, ничего дурного журналисты не совершают, напротив, они развивают национальную традицию сатиры. Для них ничего святого нет, и это нормально. Журналисты — специалисты по этике — много об этом спорят: должны ли они были публиковать карикатуры, за которые потом расстреляли редакцию? Я разговаривала с редактором «Шарли», который выжил, он говорил, что им сложно, у них мало денег, они все под охраной, но продолжают работать, потому что так они сохраняют французскую культуру. И они стали жертвами не своей «неполиткорректности», а чужих представлений о цензуре и человеконенавистничества. 

Стена дома, где до января 2015 года находился офис «Charlie Hebdo»
Стена дома, где до января 2015 года находился офис «Charlie Hebdo»
Фото: Лариса Муравьева

– Почему вообще оскорбленных стало так много?


– Потому что этими законами «об оскорблении...» злоупотребляют. Эти законы не защищают тех, кто действительно от чего-то пострадал — они, как правило, служат средством манипуляции, политического подавления, цензуры и злоупотребления со стороны самых неожиданных людей. Чаще всего «оскорбленные» — это несчастные, неудовлетворенные жизнью люди, которых используют, к сожалению, некоторые политические и церковные деятели, преследующие цели, далекие от поддержки истинной веры и сострадания, которое лежит в основе всех крупнейших конфессий. Предложить оступившемуся или неверующему возможность поверить, узнать, протянуть ему руку. Так делают, я знаю, многие религиозные деятели в России и в других странах, представители всех конфессий.

Потому что вера — это любовь и добро, но не осуждение и казнь. Помочь тому, кто заблуждается, посочувствовать, просветить, простить. Привести его в церковь. Привести в мечеть. Показать, как там хорошо. А не гнобить его и не тащить в суд. Это вообще-то не по-христиански, и никакая религия к этому не призывает. Поэтому это, увы, тоже средство давления на независимые высказывания. 

Это такой постыдный момент в нашей медийной реальности. Я надеюсь, что он исчезнет вместе со многими глупыми, непродуманными законами и регулирующими правилами. Это, кстати, сделать проще, чем изменить психологию людей. Но она тоже поддается воздействию — в честном разговоре. Вот люди знают ТВ2, читают — люди вам верят. И важно людям объяснять какие-то вещи, вместе с ними пытаться что-то менять. Гласность — это тоже сила.

Диктат корректности и право на святотатство

– Цифровая эпоха дает людям множество возможностей — в принципе, любой человек сегодня может стать медиа. И люди такой возможностью пользуются — появились блогеры-миллионники. Каковы перспективы в этой ситуации у профессиональных журналистов и обычных СМИ?


– Перспективы, я считаю, самые лучшие. Когда интернет только начинался, я помню, что была эйфория — мы верили, что это будет самым демократичным способом коммуникации. Все обретут голос, никто не будет никого контролировать, не будет зла и агрессии. Получилось совершенно наоборот: зло и агрессия, тролли — это наша повседневность.

Но журналист отличается от любого передатчика информации тем, что он, во-первых, общественно значимую информацию передает. Не «Сколько килограммов отрезала себе Пугачева», а «Почему Пугачева — это драма нашего шоу-бизнеса» — можно же про одного человека по-разному написать.

Во-вторых, журналист обязан работать по профессиональным этическим стандартам, и здесь главный водораздел. Не меньше трех источников информации. Погружение в контекст. Понимание того, не используют ли тебя — в «Новой газете» после дела Голунова замечательная статья вышла, как используют журналистов втемную или не втемную.

Иван Голунов, июнь 2019
Иван Голунов, июнь 2019
Фото: meduza.io

В-третьих, у журналиста сегодня больше возможностей. Быстрые новости — это неинтересно. Их получил, проверил — способы есть. Если в новости говорится, что человек со сломанным в пяти местах позвоночником полгода прожил в тайге в обнимку с медведем — понятно, что это фейк. А если речь идет о результатах переговоров на высшем уровне, то это можно проверить в пяти независимых источниках. Сложнее сделать анализ какого-то явления. Сегодня разобраться в море информации человеку даже более-менее грамотному невозможно.

Должен быть кто-то, кто прояснит суть вещей — логику развития событий. Самое популярное сейчас — запрос на анализ. Взять проект Republic, который существует в том числе и на краудфандинг, The Bell, Проект, другие проекты. Люди готовы платить за статьи на разные темы — о науке, культуре, частично о политике. Им важно получать квалифицированную, фундированную, проверенную информацию. В Европе то же самое.

Потребность в адекватной информации о мире сейчас, пожалуй, относится к базовым потребностям человека. Другое дело, что не хватает журналистов, которые были бы готовы развивать медиаграмотность в своем городе или районе. Но у нас большая страна и много людей, которые хотят делать добро. И они запускают нишевые, социальные проекты, например, «Такие дела».

Или религиозный проект «Стол» — четверо молодых людей, двое из них — профессиональные религиоведы, пишут качественные статьи об истории православия, расколе церквей, мистификациях, о жизни современной церкви и о том, что вокруг, с юмором и со знанием дела. И им дают деньги, они на краудфандинг живут.

То есть сейчас очень много талантливых людей молодого и среднего поколения, которым важно не столько зарабатывать деньги, сколько себя реализовать. И сделать что-то важное. И в этом мне видится очень большой позитив.

Студенты THISAM-2019
Студенты THISAM-2019

– Если продолжать тему цифрового развития, то одно из ключевых понятий нынешнего времени — постправда. Время фейков. Но вместе с тем и возможности для проверки информации тоже неизмеримо выросли. В принципе, сейчас скрыть какую-то информацию очень сложно. Это показывают расследования Навального. Почему при всем этом фейки рулят?


– Фейки были всегда. Вот я росла в эпоху тотальных фейков в советское время. То, что у нас было на первых полосах немногочисленных газет и полностью по телевизору, это были на 80 % фейки. Но это никому не мешало составлять свое представление о жизни. Сейчас война фейков и борьба с фейками стали, как мне кажется, инструментом борьбы с журналистикой. Частью глобализации как драматического явления.

Глобализация — это же не только захват рынка автомобилей, нефти, каких-то технологий, это концентрация капитала в принципе. И выдавливание всего, что не относится к монополиям, в маргинальную сферу.

Это происходит в медиабизнесе и в журналистике тоже. Разнообразие — «Пусть цветут 100 цветов!» — исчезает из нашей жизни. Вместе с прицельной критикой — с ней начали бороться еще до Трампа в Америке. Но когда объявили, что есть фейки, Трамп как шоумен очень четко почувствовал, что может работать на аудиторию по технологии шоу. Это же прекрасный момент манипуляции — назвать все фейками, и... вот он большевизм в другой обложке. Это средство борьбы с независимой журналистикой.

Чуть что, «Это фейк!». И не каждый посмотрит, что за этим стоит. А часто оказывается, что и не фейк.

Диктат корректности и право на святотатство
Фото: THISAM-2019

Прием используется прежде всего в политической дискуссии. И в убеждении аудитории. Вот заметьте, когда у нас была перестройка, все верили журналистам. Беззаветно. Больше, чем Горбачеву. Журналистика сделала очень много для победы перестройки и либеральных ценностей.

Потом те, кто пришли к власти, испугались и сделали все, чтобы журналистику разделить, купить, дискредитировать. Начались «медийные войны» — когда за большие деньги стали покупать известных журналистов, не всех, единицы, но они были у всех на виду. Все это началось в конце 1990-х, позднее просто обрело более законченные формы.

В Америке происходит абсолютно то же самое. Я даже думаю, что советники Трампа посмотрели и творчески доработали идею. Кто его критикует, тот делает фейки. И наши тоже говорят: а это фейки. И говорили так про Голунова. А оказалось, что то, что про него показывают, это и есть фейк. Но тут быстро разобрались. Так совпало. 

Иван Голунов
Иван Голунов
Фото: meduza.io

Люди должны начинать думать. Это все преодолимо, потому что это все уже было. Пропаганда была. Просто выросло поколение, которое ее плохо помнит. Холодная война — я помню из детства, как нам рассказывали, что в Штатах «негров линчуют на каждом углу». Мы не верили и думали, кстати, наоборот, что там вообще нет расизма. Но он был. Так же, как мои американские друзья, которые занимались Советским Союзом, приехали к нам, и я их спрашиваю — каково вам здесь? Они говорят — мы знали, что пропаганда соврет. Но для них было удивительно, что кругом серые краски и ничего нельзя купить...

Просто сейчас специфика такая — поскольку есть сети, если в них что-то вбросили, это нарастает, как снежный ком. И затрагивает значительно больше людей.

С другой стороны, Дмитрий Муратов (председатель редакционного совета и издатель «Новой газеты» — прим. ред.) заметил, что дело Ивана Голунова породило новую технологию борьбы с фейками и пропагандой. Потому что одно и то же расследование Голунова напечатало огромное количество изданий. Чего никогда не было раньше из-за конкуренции. А сейчас опубликовали все, и тираж был запредельный, больше, чем аудитория госканалов. Плюс сети — еще больше. Это значит, что альтернатива есть. И она не стоит денег. Это интересное явление. Поэтому я с оптимизмом смотрю на наши перспективы.

Диктат корректности и право на святотатство
Фото: meduza.io

– Про не наши перспективы. За последние годы случилось несколько эпических провалов западной прессы. Свободной и независимой. Вспомнить Трампа. Брексит. Вроде бы журналисты рассказывали о рисках, которые несут с собой и Трамп, и Брексит, и искренне были настроены против того и другого. А в результате аудитория к советам прессы не прислушалась и проголосовала совсем по-другому. Что не так с аудиторией? И что не так с прессой?

– Про аудиторию всегда трудно что-то говорить. В Америке очень немногие качественные СМИ склонны обвинять в победе Трампа кого-то, кроме Путина и глупых людей. Но это все-таки был выбор американцев. И пресса американская, как один мой коллега сказал, сосредотачивалась на событиях по двум побережьям континента, а «внутренняя страна» никого не интересовала. Вот это высокомерие прессы, «властителей дум» — мы работаем для таких же высоколобых, профессоров, среднего класса, студентов, а низший класс фермеров и рабочих нам не интересен — оно и дало такой результат. 

"Вечный протест" перед Белым домом, весна-2019
"Вечный протест" перед Белым домом, весна-2019

Плюс американская пресса, как пишут серьезные люди, отступила от собственных принципов — вот этой независимости, неангажированности, которая сделала ее великой в 70-80-е годы. Когда она сменяла президентов и пользовалась тотальным доверием всех. У владельцев крупнейших СМИ — и это тоже следствие глобализации — возникли общие интересы с финансовыми структурами. И владельцев теперь не 80-100, а 6-7. То же самое произошло и в Европе. И во время выборов-2016 пресса не выполнила свою работу так, как нужно — не смогла, как раньше бывало, что-то подсказать той же демократической партии (по поводу Сандерса, например) или обратить внимание на реальные проблемы внутри страны. Получилось так, как получилось.

И сегодня The New York Times — это одна из лучших газет в мире, но в ней нельзя прочитать какую-то реалистичную статью о России (не о Путине). Потому что сложился стереотип, и чтобы не потерять своего читателя, они печатают на своих страницах тех, кто этот стереотип воспроизводит. Что все русские — «ватники», обожают Сталина, ненавидят Запад, пытают геев и т. д. Я почти не утрирую — это беда.

Но я уверена, что американская журналистика выйдет из этого кризиса. Как и американское общество. Они переизберут Трампа — даже если он пройдет еще раз, третий раз он не пройдет никогда. Потому что это невозможно.

Еще протест перед Белым домом, весна-2019
Еще протест перед Белым домом, весна-2019

Так же, как невозможен возврат в реалии Советского Союза — когда можно было пострадать за чтение книг Цветаевой, Солженицына, Синявского, просто за чтение, даже не за распространение! Так что говорить о возврате в СССР — это больше, чем преувеличение. Возврата быть не может. Но надо делать нашу жизнь разумнее. И мы можем это сделать. Надо отойти от лени, страха — не того страха, что тебя завтра в ГУЛАГ отправят, это другое.

Это страх, который я у многих людей наблюдала: что тебе, грубо говоря, лишнюю подачку не дадут. Деньги, которых ты не заслужил и не заработал. Многие люди на этом сломались — прекрасные в прошлом журналисты, редактора. 

Но вот молодые — поколение, которое выросло, лучшие из них — они другие. Они хотят заниматься этой сферой не для денег. Они уже не понимают, как можно жить в закрытом обществе. Для них это невозможно. Они знают, что что-то минимальное будут иметь — с голода не умрут, им будет что носить, у них будет какой-то гаджет. А вот дальше — виллы строить себе хотят не все. Кто хочет, идет туда, где много платят. А кто хочет себя реализовать — творчески или в общественном служении, они себя совсем по-другому позиционируют.

Вот мы увидели этим летом, сколько разных людей за Голунова вышли. И среди них было очень много молодых. Для которых это было дело принципа.

Материал подготовлен в рамках проекта «Общественная дипломатия. ЕС в России» Представительства ЕС в России

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?