ТВ2
Большие проблемы маленьких мам
Зачем нужны кризисные центры для молодых матерей, кто в них обращается и почему система детдомов провоцирует социальную незащищенность девушек.
ТВ2
Большие проблемы маленьких мам
Зачем нужны кризисные центры для молодых матерей, кто в них обращается и почему система детдомов провоцирует социальную незащищенность девушек.
«Главное, чтобы любили»
«Вообще у меня дочка умерла. Но детей четверо. Двоих забрали, одна умерла и вот четвертым я беременная была, когда пришла сюда, — рассказывает Анна, подопечная кризисного центра «Маленькая мама». — Бывший муж сидел, я с ним разошлась, семья его тоже ничем не помогала. Мне надо было забрать детей, а я беременная, не работала. Сюда пришла, и мне предложили стать подопечной».

Анна (имя изменено по просьбе героини, фотографироваться девушка также отказалась) рассказывает историю своей жизни до первого знакомства с «Маленькой мамой» сбиваясь и нехотя. Говорит, что это все больно и долго объяснять, да и понять ее не все могут, и переводит разговор к текущим делам. Сейчас она с младшей двухлетней дочерью ходит сюда в группу дневного пребывания, где мамы могут оставлять детей, а сами работать или заниматься другими необходимыми делами. Ей 23, сейчас она замужем. Пришла сюда два года назад беременная младшей, после того как лишилась прав на двоих детей и потеряла пятимесячную дочь.

Когда муж Анны и отец ее детей оказался в колонии, девушка осталась одна. На чью-то помощь рассчитывать не приходилось. Родственники мужа не шли на контакт, сама Анна – выпускница детдома, хотя родители у нее есть. Когда-то мать Анны лишили прав из-за злоупотребления спиртным и девушка провела несколько лет в детском доме.

Она рассказывает, что тогда, оставшись без мужа, работала ночными сменами на автомойке и оставляла детей с мамой. Как-то раз они выбежали из дома, домой их привела полиция: были на улице без присмотра. Спустя некоторое время умерла младшая на тот момент дочь.

«Маленькой должно было исполниться пять месяцев. Просто уснула, как обычно, и не проснулась. Я дома с ней была, ушла, посуду помыла, домашние дела... Думаю, что-то долго спит. Подхожу, а она у меня уже вся синяя. Вызвала скорую, они зафиксировали смерть. По диагнозу поставили, что якобы ОРВИ», — рассказывает девушка.

После этого Анну лишили прав на детей, их определили в дом ребенка, а уже оттуда сторонняя семья взяла детей под опеку. Девушка была беременна четвертым, хотела вернуть детей, но понимала, что ни жилья, ни работы у нее нет и рассчитывать на решение в свою пользу она не может.
Когда пришла сюда впервые, к психологу ходила, становилось немного легче. Я вообще не знаю, как я не сдохла в тот момент. Здесь действительно понимают, а не так, что у тебя что-то случилось, а виновата сама и живи, как хочешь. Тут помогают, даже если ты виновата. Со временем мне помогли встать на ноги, но детей я еще не забрала», — рассказывает девушка.
Дети Анны живут в семье в Москве. Она мечтает их вернуть и готова теперь, когда младшая подросла, найти официальную работу, оформить прописку и выполнить другие требования.

«Я сейчас немного успокоилась. Самое главное, они там живут в семье, у них все хорошо, они единственные дети, поэтому не переживаю. Есть много семей, которые берут детей просто так, у меня брат родной живет в приемной семье. Там такая мамашка, она уже девять детей набрала, лишь бы ей деньги платили, ради пособия. Поэтому за своих детей не переживаю, они живут в Москве, родителей я этих видела, в соцсетях смотрю, какие дети мои выросли. Если уж у меня не получится забрать, хотя бы буду добиваться, чтобы разрешили общаться с ними. Все же не в детском доме, все же есть какая-то семья. Главное, чтобы любили», — говорит Анна.
Это лишь одна из историй подопечных центра «Маленькая мама». Обстоятельства жизни девушек часто похожи, но все по-своему сложны. Некоторым с поддержкой центра удалось поправить положение и вернуть детей в семью. Например, Ольга. Сама из детдома, с первым браком не заладилось, осталось двое детей. Работать девушке приходилось ночью, а детей оставлять со знакомым, родных не было. Как-то раз друг Оли выпивал, а ребенок взял со стола бутылку джин-тоника. Знакомый сообщил на работу девушке только тогда, когда ребенка начало рвать. Когда приехала скорая, выяснилось, что ребенок отравился спиртным. После этого случая младшую дочь девушки забрали в дом малютки. Тогда Оля и пришла в «Маленькую маму». Здесь ей помогли устроить старшего в группу присмотра, а девушке найти официальное место работы и сделать ремонт в доме. Через полтора года Оля забрала дочь Анжелику в семью, а в этом году девочка пошла в первый класс. Сама Ольга вышла замуж и ждет третьего ребенка.
Сейчас в центре с девушками работают два сотрудника, которых называют «кураторами случая». У каждого куратора под наблюдением по десять девушек. Пришедшую сюда прежде всего кормят (некоторые приходят после нескольких дней голода), затем выслушивают сотрудники и психолог, а после составляют индивидуальный план реабилитации, где по пунктам расписано: что, когда и для чего нужно делать. Какие собрать справки, в какое ведомство обратиться, где защитить свои права. Кураторы должны объяснять и направлять подопечных, корректировать план, помогать во всем, вплоть до выстраивания общения с родственниками, если они есть.

Как говорят в центре, большинство подопечных — выпускницы детского дома. Когда они выпускаются, то оказываются не адаптированы в социуме. Большинство из них привыкли жить по распорядку детдома, где есть крыша над головой, готовая пища и одежда, девушки просто не видели другой реальности. Специалисты центра говорят, что подсознательно подопечные зачастую думают, что и после выпуска о них кто-то обязан заботиться. Поэтому при реабилитации твердо решили только направлять подопечных, но не делать ничего за девушку, чтобы не «развивать иждивенческую позицию» — это один из главных принципов работы фонда. «Мы пытаемся донести, что это твоя жизнь, ты несешь ответственность не только за себя, но и за этого маленького человека, поэтому нужно менять позицию с иждивенческой на человеческую», — говорят в центре.

«Идем по плану реабилитации, смотрим. Если через полгода по пунктам все выполнили, звоним и говорим: ты большая молодец, мы все сделали. Если она хочет остаться в программе, мы переводим девушку в постпатронатное состояние. Это когда она уже не подопечная, но мы материально помогаем подгузниками, детскими смесями, одеждой».
Также центр сотрудничает с кабинетами кризисной беременности при поликлиниках. Из них в центр звонят доктора и сообщают, что, мол, есть девушка в сложной ситуации, которой требуется помощь. «Часто мы можем вести даже совместно. Они с медицинской стороны, мы с материальной».

«Чаще всего к нам обращаются девушки в беременности, самой маленькой из них было 13 лет. Мы принимаем до 23 лет, но если это выпускница детского дома, то тут смотрим индивидуально и берем вне возраста. Они — самый сложный контингент, потому что им вообще некому помогать. Зачастую это бывают девушки с особенностями ментального развития», — рассказывает руководитель центра и основатель фонда «Право на детство» Мария Романова.
Мария Романова, руководитель фонда "Право на детство"
«Фонду уже восемь лет (центр «Маленькая мама» — одна из структур фонда), кризисному центру примерно семь. Открывала моя мама, я была как соучредитель. Потом она уехала в другую страну жить, а я осталась. «Маленькая мама» появилась сама собой, мы занимались и многодетными мамами, и взрослыми, поняли, что больше всего нуждаются именно вот юные девочки, выпускницы детских домов. А для других женщин уже есть какие-то кризисные центры. Например, «Семья», там они занимаются женщинами, которые попали в насилие, многодетными семьями. Женщинами с зависимостями занимается фонд «Рука помощи». А вот маленькими мамами никто не занимается, но они есть, им некуда пойти, некуда обратиться. Зачастую они вообще остаются наедине с собой и отказываются от детей. А зачем нам это надо?» — объясняет Мария.
Раньше для подопечных, которым некуда пойти, снимали квартиру. Сейчас строят собственный приют.

«Там будут жить такие девушки, которые попали в острые ситуации: вот она родила и некуда пойти. Девчонка у нас была из Казахстана, она студентка, жила в общежитии. Ей на днях рожать, а ей говорят, ты сюда с ребенком зайти не можешь, потому что по уставу у нас не положено. И что ей оставалось делать — не оставлять же ребенка в доме малютки. Либо мама сказала: «чтоб с ребенком я тебя дома больше не видела, делай что хочешь», — рассказывают в «Маленькой маме».

Так как центр находится в структуре некоммерческой организации «Право на детство», он живет на гранты: федеральные и православные, субсидии. Есть в фонде отдел франдрайзинга, который работает над привлечением средств бизнеса в проекты. Например, приют строится полностью за счет спонсорской помощи. Но помочь фонду может каждый: здесь постоянно принимают детскую и женскую одежду, подгузники, коляски, кроватки, детское питание, излишки с огорода, крупы и прочее. То, что приносят люди, распределяется не только между подопечными фонда, но и по остаточному принципу выдается нуждающимся, которые приходят за помощью.
Вот хочешь людям помогать и сидишь голову ломаешь. Тема у нас деликатная. Приходишь к бизнесу, рассказываешь. Они говорят: что я, проституткам буду помогать? Всем лучше дать на больного ребенка, тем самым ты психологически откупаешься.
Мария Романова
Основной целью фонд считает профилактику сиротства и отказа от детей. Как говорят основатели, иногда семье или женщине нужно только помочь пережить сложный момент в жизни, чтобы дальше пойти уверенно.

«Когда говоришь людям, что мы занимаемся профилактикой сиротства, многие не понимают, как это связано. Отвечают, вот когда дети будут в детском доме, тогда и станут помогать им. А помогать уже никому не надо будет, там государство помогает. Я убеждаю помогать так, чтобы дети в детдом все-таки не попали», — рассказывает руководитель фонда.
«Это не их вина, а их беда»
Чтобы понять, возможно ли вести профилактику сиротства и почему выпускницы российских детдомов оказываются в кризисных ситуациях, мы обратились к эксперту Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, выпускнику детдома и автору книги «Соленое детство» Александру Гезалову.

«У этих девушек есть уязвимость в попытке себя почувствовать значимой. Уже через год-полтора после выпуска многие становятся мамами без какого-либо материального обеспечения, образования и прочего. Это некоторая психологическая защита и одновременно желание повысить свою какую-то гражданскую значимость. Но она никак не сочетается с теми сложностями, которые есть и которые потом возникают. То есть ребенка родили, после либо его отдали в детдом, либо как-то пытаются встраиваться в социум. Это одна история. Вторая история связана с отсутствием в системе детских домов эмпирического опыта, который родители передают своим детям в процессе общения и взаимодействия с ними. Кроме того, в системе детдома есть травмирующие опыты. Скажу грубо, там есть физическая и психологическая невозможность сохранить себя девочкой. Потому что в постоянном взаимодействии с ребятами из детдома они постоянно испытывают некоторое давление, в том числе и сексуального характера», — объясняет Александр.

Это, по мнению Александра Гезалова, налагает отпечаток на дальнейшую жизнь и диктует модели поведения. Девушки после выхода из учреждений оказываются один на один с ребенком. Тот, кто становится отцом, зачастую не заинтересован в этом.

«Просто мужчины в какой-то момент получили возможность войти в контакт с девушкой, у которой нет личностных границ. Эти границы размыты системой, отсутствуют. Чаще всего это люди из мест лишения свободы, гастарбайтеры и ребята с асоциальным поведением. Получается такое гетто, в которое девушки попадают и с трудом потом оттуда выбираются», — добавляет эксперт.
Бесполезно пытаться решить проблему адаптации выпускников, сохраняя систему детдомов, потому что в ней невозможно создать эмпирический опыт, считает Гезалов. Важнее, чтобы ребенок просто не дошел до детдома — оказался в приемной семье. Этот опыт уже давно используется в европейских странах.

«У меня самого был клуб выпускниц детдома, я вел его порядка шести лет. Могу сказать, что если девушек длительно не сопровождать, может произойти непоправимое. Многие и сдают детей либо ребенок вырастает маугли, потому что девушки не знают и не умеют выстраивать общение с ним. Ведь материнство — чувство, которое появляется еще в возрасте, когда ребенок живет в семье и формируется глядя на родителя — на маму.

Вся европейская практика, понимая сложности, уже давным-давно перешла на то, чтобы в детдомах дети не находились, они сохранились только в постсоветском пространстве. И потом мы с огромным трудом пытаемся встроить ребенка», — считает эксперт.
Материнство вроде необходимо, но его нет. Вроде родила, а как вызвать эмпатию к ребенку — ей непонятно. Это не их вина, а их беда.
Александр Гезалов
В 2018 году, по официальной статистике, в России оставалось 47,6 тысячи сирот. Это, как утверждают статисты, самый низкий показатель в новой истории России. Однако эксперты говорят, что статистика не отражает реального положения дел в стране — детей в учреждениях меньше не стало, изменились лишь формальные вещи.

«У нас скрытое сиротство. После выхода нового постановления органы опеки и детдома поняли, что им надо давать какую-то статистику. И сейчас до 80 % в детдомах детей, которые находятся там по заявлению. Раз в полгода взрослый может писать заявление и бесконечно его продлевать, оставляя ребенка в детдоме. Дети, оставленные по заявлению, числятся как нуждающиеся в господдержке, но в федеральном банке данных они не появляются. И в домах ребенка, и в ДДИ. То есть система быстро перестроилась, поняла, что может потерять хлебную кормушку. Поэтому образовалось скрытое сиротство. И второе — в России просто стало меньше детей», — говорит Александр Гезалов.
Текст, фото: Елена Бронникова
Рисунки: Иван Корешков

27 сентября 2019 года