Биполярочка
О чем поет Oxxxymoron и как жить, если у тебя тоже БАР


Текст: Аня Анискина
Иллюстрации: lepetitmutant
"В депрессии я или хочу лечь в больницу, или убить себя, или режу себя, или бью посуду, телефоны".
"Не помню, что творилось у меня в голове. Одно помню: пробовал остановить время по щелчку. То есть ехал на трамвае и думал, что сейчас щелкну пальцами и картинка остановится".
"Это выражение лица я не забуду никогда. Абсолютно пустые глаза, человек-«овощ». Мы с мужем сутки просидели около нее по очереди дежуря, боясь, что она что-нибудь может с собой сделать".
Так себя чувствуешь, когда у тебя биполярочка. Биполярочка, или ее официальное название биполярное расстройство (БАР) — это расстройство мозга, которое приводит к сильным перепадам настроения. Обычная размеренная жизнь сменяется периодами повышенного настроения и активной деятельности: много проектов, идей, ускоренная речь (маниакальными эпизодами). А потом – периодами подавленности и сильного упадка сил: до душа дойти тяжело, а делать вид, что все нормально, почти невозможно (депрессивными эпизодами). Также БАР известно как маниакально-депрессивный психоз, однако в последнее время это название считается не вполне корректным.
Течение болезни индивидуально. Фазы у каждого длятся и меняются по-своему. Различают БАР I и II типа. В БАР I типа ярко выражена мания — крайняя степень нервного возбуждения вплоть до потери самоконтроля и связи с реальностью. Человек может возомнить себя пророком, носителем тайных знаний, растратить много денег или броситься в любую авантюру. В БАР II типа у человека не развивается настоящих маний, а бывают гипомании — эпизоды приподнятого, вплоть до эйфорического, настроения. Но преобладают фазы депрессии, они могут продолжаться месяцами и даже годами.

Если на Западе о БАР говорят уже давно, то в России открыто обсуждать тему за пределами специальных изданий и профессиональных сообществ стали около трех лет назад. Одной из первых журналисток, достигших широкой публики, стала Маша Пушкина. С постановки диагноза и до сегодняшнего дня она занимается психопросвещением с командой других биполярников и специалистов.

— Привет, Маша.

— Привет.

— Начну с такого нетривиального вопроса: как дела?

— Хорошо. Вот записалась на курсы когнитивно-поведенческой терапии, так что бегаю (интервью Маша давала со скамейки какого-то дворика).

— Давно учишься? Я правильно понимаю, что ты биполярник и идея получить такое образование пришла уже после постановки диагноза?

— Да. Я учусь уже два года на психологическом. Я когда начала заниматься психопросвещением, поняла, что мне не хватает систематических знаний и образования, поэтому пошла учиться. Диагноз мне поставили в 2015 году. Я ходила сначала к обычному психологу. Она заподозрила у меня депрессию. Сказала, что психотерапия не очень подходит, что нужны таблеточки, что нужно сходить к психиатру. На самом деле мне очень повезло, потому что до этого я тоже ходила к психологу и никаких депрессий и гипоманий у меня никто не заметил. Психологи обычно гуманитарии и часто от этого от всего далеки.

— То есть изначально с психологом обсуждались обычные житейские проблемы?

— Да. Проблемы с работой, с отношениями, обычные вещи. То есть мне и в голову не приходило, что это что-то более серьезное.

— А идея пойти к психологу? У нас ведь даже на это табу. Если ты идешь к психологу или психотерапевту, значит, ты псих.

— Меня стигма как-то не мучила, я пошла, скорее, за самосовершенствованием тогда. Я понимала, что психологи полезные люди, которые помогают сделать жизнь как-то рациональнее, лучше. А оказалось все намного хуже, чем я сама про себя думала.
Тогда я размышляла весь год, что, может, вообще не нужно жить, раз все так не удалось.
— И как ты эту новость восприняла?

— Ну, сначала включилось отрицание на полную катушку, потому что ну с какой стати депрессия. Я всегда была такой суперактивной, у меня было много проектов, много общения, я совсем себя не ощущала депрессивным человеком, собственно, не поверила в это. И я пыталась… испробовала на себе все советы, которые дают обычные обыватели: давай, развейся, поменяй обстановку, съезди куда-нибудь, влюбись. Улучши как-то жизнь, и все пройдет. У меня было несколько таких попыток. Одна из них поехать на Канары, в долг, у меня тогда не было денег. Я действительно переключилась — в противоположную фазу. У меня было замечательное настроение: я там тусила по клубам, днем лазила по горам, депрессия, конечно, была забыта. И когда я вернулась и меня накрыло с двойной силой, я поняла, что с этим надо что-то делать.

— То есть довольно быстро обратилась за помощью? Не было так, что пять лет болела, не подозревала и только потом?

— Да, у меня не было какого-то барьера: я достаточно быстро обратилась за помощью. Если есть такая возможность, то зачем от нее отказываться? Ей надо пользоваться. Но задним числом я так вспоминала, думаю, какие-то признаки были уже в двенадцать лет, то есть с подросткового возраста. Не обошлось без кризиса, и я думаю, это тоже была депрессия, притом такая длительная, года два даже.

— Но этого никто не диагностировал?

— Тогда это даже не пришло бы в голову моим родителям, это даже не обсуждалось. Когда эта ситуация повторилась, потом еще раз, я поняла, что это уже ненормально, что я выпадаю на какой-то период из жизни, ничего не хочу, мне все безразлично.

— Да, в твоей книге "Биполярники" первая же из девушек говорит, что для того, чтобы пройти через депрессию, необходимо иметь огромное желание жить. Ты понимаешь, о чем она? Были ли настолько тяжелые депрессии?

— К счастью, настолько тяжелых, чтобы лежать и не быть способной себя осознавать, у меня не было. Надо сказать, что последняя врач сказала, правда, я уже была подлеченная и вполне осознанная, что это, скорее, ближе к циклотимии, поэтому безумного падения не было. Зато депрессии были длительными, их было несколько, и они были дольше года. Это такое фоновое ощущение, что ничего не имеет смысла, раздражительность. Вроде не глобально, но в целом жизнь не приносит удовольствия.

Нужно, правда, очень любить жить, как ты сказала. Во взрослом возрасте я уже это понимала, а вот реальный риск был в подростковом возрасте, когда я еще этого не знала: тогда я размышляла весь год, что, может быть, вообще не нужно жить, раз все так не удалось. Но потом такого уже не было.
— Хорошо, что в твоем случае это прошло. Но, вот есть распространённое мнение, что люди с депрессией с жиру бесятся: там дети в Африке, а ты. В твоей жизни есть такие люди?

— Конечно, слышала. Больше всего от родственников, от друзей – меньше. Всё-таки я выбираю друзей, у меня адекватное окружение. А от случайных людей часто: вы зажравшиеся хипстеры, вам лишь бы тусить, не видели реальной жизни, пахоты в поле. А вообще я из Карелии родом, в детстве только и занималась огородом. И нет, это не помогает.

— А открытого троллинга после того, как ты стала медийным лицом, никогда не было? Отношения как к сумасшедшей?

— А вот тут как раз сработал когнитивно-поведенческий подход. Я не перестала быть ненормальной, но если раньше я этого стыдилась, то теперь я этим горжусь. Не совсем так, но в детстве и юности я боялась, что меня посчитают ненормальной. И меня правда иногда считали ненормальной за какие-то поступки. Мне было очень стыдно. Я предпочитала лишний раз не общаться с людьми, не попадать под раздачу. Потом я поняла, что есть свои странности, есть свои особенности и я вполне неплохо с этим живу. У большинства людей есть какие-то особенности. Надо быть терпимее и к себе, и к окружающим.

— Можешь рассказать, что за поступки, из-за которых ты чувствовала себя ненормальной?

— Есть такие, которыми вообще делиться не хочется. У меня были приступы агрессии. Раздражительность. Но это скорее какие-то смешанные состояния. Я же не понимала в чем причина. Кажется, что это окружающие бесят и раздражают. В школе постоянно были драки. В университете пару раз. И даже на работе как-то в двадцать с чем-то лет. Среди взрослых людей как-то не принято драться. Вот.
— То есть самое страшное во взаимоотношениях с людьми были агрессия и раздражительность?

— Да. То есть я, например, поссорюсь с молодым человеком, и появляется мысль деструктивная: взять и огреть его чем-нибудь просто. И это правда может к нехорошему привести. А здесь будет реклама фармы. Когда мне прописали таблетки от БАР, а не от депрессии, то эти приступы прошли.

— Давай вернемся к твоей книге "Биполярники". Как пришла идея собрать эти истории?

— Я же по основному роду деятельности журналист, сразу обо всем, что со мной происходит, я думаю: а давайте мы из этого сделаем историю. Собственно, когда мне поставили диагноз, я написала в журнал Wonderzine: "А давайте я напишу об этом историю". И это была очень хорошая идея. Статья до сих пор висит на сайте, ее очень много людей прочитало. Под двести тысяч человек. Мне стали писать люди, что они поняли: у них такие же проблемы. Тогда информации не было никакой.

— Мне в свое время помогло информацию искать – смотреть TedTalks, хорошо, что говорю на языках. А тебе твои проекты как-то помогли бороться с болезнью?

— Да, конечно, это самотерапия, поиск принятия, когда отозвались сотни человек и я создала сообщество, был разработан сайт. Конечно, это поддерживает. Особенно когда ищешь решение для какой-то проблемы. Возможно, кто-то уже его нашел.

— Да, реально. Это впечатляет. Когда я в группе кинула зов на истории, сразу отозвалось столько людей. Впечатлило, да, я хочу рассказать свою историю. Но. Когда я начала читать книгу, то первая же история у меня вызвала слезы.

— Да, тяжелый опыт, конечно. Иногда наводит на пессимистические мысли. Не знаю, что с этим делать.

— А есть в книге твоя личная история?

— Ну, вообще да, это последняя история про меня и моего мужа уже. И мы до сих пор вместе. У нас все хорошо.

— А история под твоим именем?

— Нет, тогда еще имена были произвольные, но надо сказать, что сейчас гораздо больше людей говорят об этом открыто, чем тогда.

— Что, как ты думаешь, повлияло на такую открытость?

— Сейчас, конечно, хочется похвалить себя и единомышленников. Хотя, конечно, не только это. Но действительно много сделали: и сайт, и соцсети, и выступали на телевидении. Все, что могли. Но повлияла и поп-культура. Многие звезды, которые признались, что у них БАР. У нас в российской культуре, например, до того как Oxxxymiron выпустил свой трек, было две группы про БАР, а после стало штук сто. Прям пошла эта мода. Есть в этом свои минусы, конечно, но зато к этому относятся спокойно.
— Какие минусы?

— Ну, например, не воспринимают всерьёз. Думают, что всё это просто мода. Но меня, это не коснулось как-то. Стэндап-камеди шутят на эту тему. Типа иди покопай картошки и всё пройдёт. Ну, как было не смешно, так и остаётся.

— Да-да, всё у тебя в голове ещё говорят. А чего ты боишься больше всего в будущем? Есть ли какие-то страхи?

— Знаешь, у всех свои страхи. А мой интеллектуальный уровень в эти моменты падает. Я боюсь зимнего тупняка. Это еще с дедлайнами связано. Обычно весной у меня начинается куча проектов, осенью я их дотягиваю, а зимой всё.

— У тебя в книге приведена статистика, что в России БАР болеют до 3 млн. людей. Насколько мне известно, не так много людей обращаются за помощью и получают диагноз. Откуда такая цифра?

— В России это, конечно, теоретическая цифра, посчитанная по данным Канады, Великобритании, США. Потому что в России это очень редкий диагноз. Может, какие-то тысячи человек. Когда шизофрения — сотни тысяч. Но это неправда, потому что шизофрения — это более редкое заболевание. Но, говорят, что до людей дошло. Во всяком случае до врачей.

— А до самих людей? Мне кажется, у нас есть эта культура самолечения: наркотики, алкоголь, работа.

— Всё, что ты сказала часто у биполярников встречается. Особенно в работу уйти, особенно у мужчин. Есть такой тренд, что гораздо чаще обращаются женщины за помощью, чем мужчины.

— А это, как ты думаешь, с чем связано?

— Большинство молодые. Постарше боятся. А так –мужское воспитание. В книге был парень, который набрал миллионы долгов и потом расплачивался. Но вот если пытаться найти какую-то позитивную ноту, то трудоголизм иногда приносит свои плоды. На самом деле, это не очень хорошо, но это конструктивно хотя бы. Я тоже трудоголик (смеётся). Но я встретила очень много людей, которые делают много классных проектов как раз благодаря вот этому маниакальному вдохновению.

— А никогда не было такого, мол, отменю таблетки ради вдохновения?

— Я никогда не чувствовала себя овощем, поэтому – нет. Мне очень мягкие назначили таблетки. Но есть у наших врачей, особенно старой закалки, что лучше дать побольше, чем, чтобы человека перевернуло в маниакальную сторону. Но тут всё очень индивидуально.

— Но перепады настроения сохраняются?

— Да, конечно. Темперамент остается. Но задача же не переделать человека, а убрать вот эти крайности опасные.

— Да, тем более тебе удаётся конструктивно вкладывать эту энергию в работу. И поэтому вопрос по работе. Ты недавно на planeta.ru собирала средства на выпуск второй книги, где будут не истории уже, а конкретные советы. Собрали даже больше, чем ожидалось. Как ты думаешь, с чем связан такой успех?

— Значит есть запрос. Настала пора об этом говорить.

— Ты работаешь одна?

— Нет. У нас сейчас группа биполярников. Когда несколько творческих биполярников собираются вместе, то работа кипит. Сейчас мы еще работаем с врачами.

— А есть в вашей команде небиполярники?

— Ха-ха. Да. Врачи. Точнее, они, может быть, тоже биполярники, но не признаются. Если ты творческий человек, то можно быть хоть каким. Но если ты врач, то этот диагноз может стоить работы, конечно.

— Тогда вопрос по поводу книги "Беспокойный ум", которую ты переводила. Это же как раз о враче, которая жила с этим диагнозом. Каково это было переводить такую книгу?

— Это одна из самых прекрасных историй в моей жизни. Я, собственно, и поняла, что у меня не депрессия, а БАР, прочитав эту книгу. Настолько всё это отзывалось, несмотря на другую эпоху и другую страну. Тогда я поняла, что у нас должна появиться эта книга. Жить проще, когда есть контроль над происходящим, поэтому важно понимать, что происходит. Поэтому и выпускаем новую книгу. Там будет расписано всё.

— А у тебя получается находиться в ремиссии? И как?

— Да, образ жизни поддерживать здоровый. Во-первых, таблетки и связь с врачом. Конечно, было обидно сначала, что невозможно вести такой богемный образ жизни, что он не для меня. Кажется, занудство такое. Нужно вовремя спать. Нужно взять и уйти с работы в определённое время. И минимум стресса! Иногда хочется пройтись по острию ножа, но сильно расшатывает.

— Совет на прощание?

— Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Никто не придёт и не спасёт. Очень важно самим осознавать. Нужно активное участие самого человека, чтобы вести активный самостоятельный образ жизни.
Лет пять назад на эту тему говорили еще с трудом. Сейчас в группе Ассоциация Биполярники 6 тысяч пользователей. Я попросила откликнуться тех, кто готов рассказать свои истории. Не ожидала, что получу столько комментариев и личных сообщений. Многие захотели высказаться. Кто-то уже написал книгу, кто-то выпустил свое видео. Дестигматизация налицо. Однако, большинство по-прежнему дают комментарии анонимно. Вот несколько историй, которыми поделились с нами пользователи сети ВКонтакте и томские участники сообщества биполярников.
Катерина с мужем
Катерина Агапова, 26 лет, Нижний Новгород

У меня лет с 17 проблемы. Лечусь 2 года. Из-за болезни много проблем было: институт не закончила, был период депрессии, работ очень много сменила — дольше трех месяцев тяжело на одной работе было. Встряла в очень проблемный брак. Сейчас у меня второй брак и новая работа после начала лечения. К врачу муж отправил, вообще, думала, что депрессия из-за попыток суицида, от нее сначала и лечили, но сменив трех врачей, поняли, что БАР, и нормотимики вместо антидепрессантов назначили. Самой со стороны не видно, что что-то не так. Забеспокоился именно муж.

Мои самые глубокие депрессии доходили до попыток суицида, длится состояние долго, может до двух лет. Обычно около полугода, попытки суицида каждый раз.
Ужасная внутренняя боль, от которой хочется избавиться, прямо физически ощущается давление на грудь.

Мысли из разряда "ничего никогда не будет лучше", "я не смогу ничего поменять", состояние полного отчаяния, все видится ужасным, даже хорошие вещи приобретают негативный оттенок, а еще ужасная внутренняя боль от которой хочется избавиться, прямо физически ощущается давление на грудь, будто в тиски сжимает. Когда боль достигает пика, и происходит срыв. Еще ненависть к себе, что не можешь исправить ситуацию, изменить мысли даже свои. Не можешь заставить себя даже встать с постели, хотя понимаешь, что надо. Из-за этого чувство вины усиливается. Наверно, очень сумбурно, но у меня это так ощущается.

Мания длится недолго, 1,5-3 месяца. На самом пике тянет куда-то уехать, резко изменить жизнь, уйти с работы. В такие моменты я придумываю идеи, реализую проекты. В периоды мании я очень работоспособная, так что на карьере это только в плюс сказалось. Так как я сделала много проектов, успела попреподавать, активно участвовала в решении задач на работе. Прошла карьерный рост от стажера до технического руководителя проекта за 3 года вместо обычных лет 10-12.

В смешанных состояниях очень много энергии, но присутствуют мысли отчаяния. Это самое опасное состояние, так как попытки суицида становятся более активными.
Зачастую обращаются к терапевту именно в моменты депрессий. Сами подумайте, будете ли вы обращаться к врачу, когда всё хорошо? Поэтому очень важна правильная постановка диагноза. Если лечить БАР как депрессию исключительно антидепрессантами, то смена фазы может привести к нежелательным последствиям. Нормотимики же — это лекарства, которые выравнивают как спады, так и взлёты. Препараты и дозировки подбираются под наблюдением врача. До сих пор неизвестно, почему в мозге происходят такие перемены, однако ученые строят свои догадки.
Елена, 35 лет, эксперт по наркополитике, Томск

Психиатр сказала, что не может поставить мне диагноз мания, потому что я принимаю стимуляторы: кокаин, метамфетамин, мефедрон. Я считаю, что принимать психоактивные вещества – личный выбор каждого человека. Я понимаю, что в российской системе это неуместно. Но когда читаешь зарубежную литературу, то знаешь, что там и ЛСД применяют для лечения депры, и кетамин, и псилоцибиновые грибы для лечения депры. А я всего этого лишена, потому что у нас идет такая сильная стигматизация всех психотропных веществ.

Я дважды читала лекцию в России про употребление наркотиков как способа самолечения расстройств психики и анализировала много литературы. Это всегда было поиском стабилизации моего настроения. Тот год, когда я употребляла, у меня пропали депры. Это были два года взлета в моей карьере после всего лишь однократного приема ЛСД и однократно кетамина.
У нас, когда человек попадает под наблюдение нарколога, ему никто не ставит психические диагнозы, даже не выясняют анамнез. А все исследования зарубежные показывают, что большинство людей употребляют не для того, чтобы кайфануть, а именно чтобы стабилизировать своё поведение.

У меня диагноз циклотимия. Диагноз поставили два года назад. Но первая манифестация, думаю, была лет в двенадцать. Думаю, у моей мамы тоже циклотимия. Она может неделю лежать, а потом за сутки пятилетку: делать фарш, белить стены, варить варенье и еще что-то делать. Даже сейчас, когда разговариваем про психиатра, она воспринимает это как придурь мою. Говорит: "Все же так живут". Вот и я всегда считала, что все так живут.
Но у меня всегда были быстрые смены: два дня потусить, два дня не беру трубки. И никто не обращал внимания.

А в 2017 году после бурного лета я в августе вернулась и лежала до октября. В депрессии я даже не могла водить свою дочь в сад. Как-то я проснулась в четыре часа дня и слышу, что она куклам говорит: "Тихо, мама спит". Для меня это было ужасно. Надо было что-то делать. Я ее к маме отправила. Мой самый большой страх, что я выйду с балкона, моя дочь проснется, а меня нет.

И тогда я пошла к психотерапевтке, она отправила меня к психиатру.
30 августа 18-го года я организовала группу: нашла помещение, участников. И сейчас мы периодически встречаемся. Группа очень помогает. Когда не могу прийти, меня подключают по скайпу. Это место тотальной поддержки, где никто не скажет пойти заняться спортом или найти мужика.

Елена Владимировна Лебедева, психиатр

Да, действительно, исследования показывают, что кетамин за одну неделю снижает остроту депрессии. Однако тот же кетамин имеет наркозный эффект: галлюцинации. И это хорошо при депрессии, а в в мании идет инверсия, и тогда беда: потом будет депрессивный эпизод.

Проблема в том, что на 30 % людей, страдающих депрессиями, не действуют никакие антидепрессанты. В кардиоцентре наша команда при обнаружении депрессии, например, предпочитает использовать кетамин (по возможности) в составе наркозного средства для людей при хирургическом вмешательстве. Грибочки тоже исследуют, это же от безысходности делают. Потому что бороться с депрессией как-то надо, а что делать, если не работают лекарства?

Другой вопрос, что самолечение неуместно. Надо иметь представление о побочных эффектах - от молекулы до влияния на ткань, потом проверить на маленьких животных, подобрать нетоксичную форму. Экспериментировать небезопасно. Как в педагогике, надо знать, как преподавать, так и в психиатрии заниматься подбором лечения должны профессиональные врачи.

Ну, и сейчас есть исследования о влиянии света при депрессиях и маниях. Так что, возможно, в будущем будут и другие, менее токсичные способы лечения психических расстройств.
Мария, 29 лет, Омск

В депрессии я или хочу лечь в больницу или убить себя, или режу себя, или бью посуду, телефоны.

Изначально был диагноз маниакально-депрессивный психоз (12 лет), по нему дали инвалидность, потом сменили на биполярное аффективное, потом на биполярное шизоаффективное, сейчас ставят приступообразную шизофрению, но мне кажется, что как была биполярка, так и осталась.

Самое ужасное, что я делала в мании - это продажа травы в 2011 году, по статье 228 ч.2 меня госпитализировали принудительно. Я пролежала в психиатрической больнице 11 месяцев, признали меня невменяемой на момент совершения преступления, поэтому назначили принудительное, после экспертизы.

С тех пор я лечусь. Долго боролась и договаривалась с врачами (общий язык с ними нашла пару лет назад и поняла, что они очень хорошие и желают мне добра, тогда же начала понимать, что мне необходимо лечение, и я действительно болею). Получается, с 2017 года принимаю хорошие препараты и чувствую себя стабильно-счастливой.

Наркотики бросила. Несколько лет назад. Закон больше не нарушаю. Исполнила мечту всей жизни - взяла ипотеку и завела кошку. На носу вторая квартира, социальное жилье. Социализирована. Общаюсь с людьми, посещаю врачей, лечу зубы, работаю. Живу одна, обслуживаю себя сама и финансово независима. Это все со второй нерабочей группой инвалидности.

Желаю всем людям с психическими расстройствами не бояться обращаться за помощью и не бояться побочных эффектов и других неприятных вещей. Даже то, что подбор лечения отнимает значительную часть времени, не должно пугать, ведь в итоге почти каждый (все индивидуально) может прийти к хорошему, стабильному состоянию.


Илья, 36 лет, администратор группы "Биполярники группа поддержки" в Фейсбуке, Томск

В жизни у меня был только один маниакальный эпизод. Тогда я чуть не разнес всю квартиру в хлам. Не помню, что творилось у меня в голове. Одно помню: пробовал остановить время по щелчку. То есть ехал на трамвае и думал, что сейчас щелкну пальцами и картинка остановится. Это был 2009 год. Первый раз, когда я обратился к врачу.

Я тогда проходил курсы личностного роста. Интенсивные. С одной стороны история вышла. Курсы спровоцировали манифестацию, как выражаются. Но на самом деле, если трезво оценить, я им благодарен. Я бы никогда не дошел до психиатра, если бы не эта ситуация. Они тогда очень толково сработали. Благополучно вывели меня из группы, потому что тренинг был затяжной, по вечерам. Меня тогда в какой-то момент отодвинули аккуратненько и сказали: "Дружок, тебе надо сходить к психотерапевту, выпендриваться не нужно". К психотерапевту я сходил, но у меня было очень предвзятое отношение к таблеткам: таблетки я пить не хотел. И нормально пить я их начал только через три года. Мне тогда выписали таблетки, я недели две-месяц их пропил и решил, что все нормально. Через какое-то время вниз или вверх. Таблетки принимал всегда как попало. Вот и сейчас бросил, пополз вниз. Месяца полтора назад пришлось сдаться врачу. Опять принимаю таблетки.

Группа помогает в такие моменты. Например, когда тебя самого плющит, а ты пошел и поддержал кого-то, кто просит помощи. Какое-то ощущение ценности себя, возможность коммуникации с внешним миром. А еще ощущение того, что нас много.

Плюс теги. Можно найти любую информацию #БАРработа #БАРотношения #БАРлекарства. Я уже со стажем пришел в эту группу. Но те, кто сталкивается с диагнозом впервые, кто еще не знает, что это и как с этим жить, тем реально помогает группа в чем-то разобраться, задать вопросы. Кто-то пишет часто, кто-то реже. Кто-то говорит: у меня суицидальные мысли, поговорите, пожалуйста со мной. Это работает как "равная" поддержка. У тебя такая проблема и у меня, может, мы можем друг другу помочь? Так когда-то решили бросить пить два алкоголика. А сейчас это признанная по всему миру система лечения. Думаю, наша группа работает по тем же принципам.

Иногда принять и лечиться мешает романтизация болезни. У меня болезнь Oxxxymironа. А вообще, стоит ли принимать таблетки или я это не я на таблетках? И вообще: мы такие особенные, а вам не понять. У нас же закрытая группа. Там каждый второй пишет или собирается написать книгу. Но такое есть и в группах анонимных алкоголиков, знаешь, им НАС не понять.

Олеся, Томск

Что чувствуют родители?.. Первый эпизод у моей дочери случился в 17 лет. Сначала у твоей доброй милой девочки просто портится настроение, она больше грустит, спит, у нее пропал интерес к тому, что происходит вокруг. А затем резко, в один день ребенок не смог встать с кровати, просто нет сил. Она абсолютно безразличным голосом сказала, что больше не хочет жить, не видит смысла. Это выражение лица я не забуду никогда. Абсолютно пустые глаза, человек-«овощ». Мы с мужем сутки просидели около нее по очереди дежуря, боясь, что она что-нибудь может с собой сделать.

Если у ребенка температура, даешь жаропонижающее, если порезался – пластырем заклеишь. Тогда мы не знали, как себя вести, куда ехать, что говорить. А здесь… Осознание собственной беспомощности – это чувство, которое всегда теперь нас сопровождает.

После первой выписки мы очень долго искали специалиста, который мог бы нам помочь в адаптации, реабилитации. В отделении снимают острое состояние, потом по большому счету ребенком никто не занимался. Поход к участковому психиатру заканчивается дежурными фразами. Как самочувствие? Таблетки пьешь? Мы до сих пор ищем того самого психотерапевта, который поможет научиться чувствовать дочери свое состояние, сможет корректировать терапию исходя из состояния ребенка.

Одна из самых больших проблем — нет никакой работы с близкими. Вообще. Мы сами ищем литературу, читаем форумы. Как себя вести с ребенком в разных состояниях? Как это состояние «ловить»? Чем помочь? Что говорить, когда близкий человек тебя совсем не слышит?

Последние три года для нашей семьи стали настоящим испытанием, оно и сейчас продолжается, каждый день. Ты постоянно задумываешься, какое ее ждет будущее? Сможет ли она когда-нибудь создать семью? Сможет ли самореализоваться? А что будет, когда ты уже не будешь рядом? Кто ей поможет?

Мне кажется необходимым создание курсов для близких людей, больных БАР. В идеале, чтобы эти курсы могли проводить люди, страдающие этим расстройством, рассказывали о своем опыте, о том, что им помогло. Это важно для повышения грамотности среди близких. Еще важнее понимание того, что ты можешь поддержать близкого человека, помочь ему, насколько возможно. Да и нам, родителям, детям, женам и мужьям, если честно, тоже иногда хочется поддержки. Посмотреть в глаза людей, которые тоже через это прошли, услышать, что все будет хорошо.
В своей книге «Прикосновение огня: маниакально-депрессивное заболевание и творческий темперамент» Кей Джеймисон, американская психиатр и писательница, сама страдавшая БАР, написала, что многие из талантливых людей — поэтов, писателей, художников — жили и боролись с маниакально-депрессивным расстройством или клинической депрессией. Среди них — лорд Байрон, Эрнест Хемингуэй, Вирджиния Вулф, Эдгар По, Винсент Ван Гог, Роберт Шуман.

Из современных: комик Стивен Фрай, певица Мэрайя Кэрри, актер Мэл Гибсон, певец Курт Кобейн пел об этом в своей песне "Литиум". Даже Жан-Клод Ван Дам принимал лекарства от перепадов настроения.

Однако стоит ли говорить именно о таланте или гораздо важнее говорить о здоровье? Если взглянуть на список выше, то мы не увидим там российских звёзд, а песня Оксимирона - лишь намёк, это может быть "просто" песня, ведь так?

Поэтому до сих пор важно говорить о заболеваниях мозга, как о таких же заболеваниях, как диабет или гипертония, которые можно и нужно лечить. И в следующий раз, когда вы будете советовать своему другу в депрессии развеяться и заняться спортом, возможно, стоит вовремя остановиться.

8 июля 2019 года