Без вариантов? Россия после марта 2018 года

Без вариантов? Россия после марта 2018 года
Фото: Юлия Корнева

Интриги не будет. С вероятностью 95% в 2018 году президентом РФ вновь станет Владимир Путин. Если только вдруг не передумает идти на четвертый срок — такая вероятность тоже есть. Тогда в президентское кресло сядет человек, которого Владимир Путин назовет в качестве своего преемника. По мнению замдиректора «Центра политических технологий» Алексея Макаркина, в этой части будущее до марта — 2018 практически предопределено.


А вот что будет дальше? — вопрос интересный. Мнение Алексея Макаркина о политизации общества, демонизации Навального, закручивании гаек и возможности мирных реформ на семинаре Ассоциации школ политических исследований при Совете Европы (ASPS) записала Лариса Муравьева.

Алексей Макаркин
Алексей Макаркин

Сейчас многие эксперты говорят о том, что в Россию возвращается политика, происходит политизация населения — так ли это?


Она возвращается и не возвращается. С одной стороны, есть вполне очевидные тенденции, связанные с выборами — например, на этих выборах были оставлены одномандатные округа. Соответственно, был больший интерес со стороны политиков. В ряде округов была реальная конкуренция. Но если мы посмотрим с другой стороны, то результат президентских выборов очевиден.


Очевидна победа кандидата от власти, которым на 95% будет действующий президент. Почему? Первое — высокое доверие к президенту. Это старая российская традиция — «хороший царь, плохие бояре»: мол, во всем виноваты чиновники, они не сообщают президенту всего, что он должен знать — если бы он все узнал, наверное, он бы вмешался, что-нибудь исправил. В любом случае, царь хороший.

Второе — проблема безальтернативности. Вопрос ведь в том, какие кандидатуры будут предложены. Потому что от ЛДПР, понятно, никто, кроме Жириновского, не может баллотироваться. А у коммунистов не видно, чтобы кто-то мог заменить Зюганова. Про Зюганова не надо объяснять, кто он такой — он участвует в президентских выборах с 1996 года.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

А если пойдет на выборы человек по фамилии Новиков, или человек по фамилии Афонин, или человек по фамилии Терченко — губернатор Иркутской области (что вызовет, видимо, шоковое состояние в иркутской элите: как это так, наш губернатор идет против президента, даже в статусе спарринг-партнера — это ужас, он должен будет что-то критиковать!), то первая реакция граждан будет: «А кто это такой?» А если есть вопрос «Кто это такой?» — то это неизбежное снижение результатов.

Без вариантов? Россия после марта 2018 года
Фото: фото с сайта flickr.com

Власть ориентирована на то, чтобы соблюсти легитимность выборов. Чтобы кандидат был избран прилично. Чтобы пришло как можно большее количество избирателей. На Зюганова придут. У нас много говорят, что Зюганов и Жириновский устарели, а на кого менять-то? Привыкли к ним. Они уже — атрибуты избирательных кампаний. Что касается «эсэров» — то Миронов таким атрибутом не является. Поэтому эсеры могут выдвинуть кого угодно. Результат будет примерно одинаков.


Вопрос об альтернативе сводится к этим фигурам. Есть еще, конечно, Григорий Явлинский, который вернулся в политику, но результаты «Яблока» на выборах в госдуму 2016 года показывают, что он не может вдохновить людей. Он человек из истории, человек из прошлого, человек, которого вспоминают: «да, была программа «500 дней»... Причем, программа «500 дней» была 25 лет назад, но о ней всегда вспоминают, потому что это было главное событие, связанное с ним.

Даже если представим себе, что президент не будет баллотироваться, все равно будет выдвинут кандидат от власти. Мы это видели в 2008 году — здесь, думаю, не будет каких-то особых изменений.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

Так что политика возвращается, но у нас стало меньше политиков. То есть политиков, для которых выборы — это и партийная, и политическая деятельность, а не просто некая формальность. Политиков, которые могли бы непосредственно и активно апеллировать к избирателям, а не в рамках внутриэлитных компромиссов работать; которые могли бы идти на какой-то риск — таких политиков у нас мало.


Вот избрали депутатов-одномандатников, но они в Государственной Думе мало заметны пока. Может быть, они еще не освоились, но это уже само по себе показательно. Если мы вспомним Госдуму первого, второго, третьего созывов — там тоже были одномандатники, которые только недавно были избраны, но они действовали активно, инициативно, они выступали с какими-то заявлениями, вокруг них шли споры или на федеральном уровне, или на местном. Сейчас все куда более спокойно.

Алексей Навальный на открытии предвыборного штаба в Томске
Алексей Навальный на открытии предвыборного штаба в Томске
Фото: Александр Сакалов

Каковы перспективы у Алексея Навального? Он наверняка смог бы повысить явку на президентских выборах?


Наверное, смог бы. Избиратели, которые не хотят голосовать за привычный набор кандидатов — который для них неприятен, скучен — они бы могли проголосовать за Навального.


Но есть два фактора. Первый. Вместе с повышением явки нужен и высокий результат президента. А участие Навального повысит явку оппозиции. Может быть, конечно, сторонники власти тоже будут чуть активнее голосовать, испугавшись, что придет Навальный, но таких будет немного. Потому что они не будут верить, что он выиграет. Поэтому участие Навального — это отсутствие дополнительных голосов президенту. Это раз.


И второе, еще более важное. Сейчас российской экономике придется пойти после выборов на непопулярные меры. И, конечно же, вся оппозиция будет против. Так делает любая оппозиция в мире. Даже если ты внутренне понимаешь, что такие меры необходимы — если ты политик, ты должен критиковать.


И в этом случае власть, если она допускает до выборов не только Навального, но яркого оппозиционного кандидата (может быть даже более умеренного), она по сути, раскручивает своего оппонента. Если это будет актуально, если начнутся какие-то митинги, протесты — получается, власть будет играть против себя. Если она повысит явку, и придут ее противники, и снизят результат президента, а потом этот человек, ставший таким образом более популярным, он может получить дополнительные политический импульс — зачем это надо власти?

Кроме того, если говорить персонально по Навальному, то ему создан образ на телевидении загадочный, мистический, и негативный — его, как Волдеморта, даже не называют по имени. И он воспринимается как некий враг, дестабилизатор: бело-ленточная революция, агент Америки и так далее. Но если люди увидят живого Навального, со своей харизмой, своей энергетикой — скажут: «А он правильные вещи говорит! С коррупцией надо бороться. Он не говорит, что нам надо в Америку, в американское буржуинство идти» — это может изменить его образ, если не для всех избирателей, то для части.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

То есть, по вашему мнению, сценарий, когда Навального допустили до мэрских выборов в Москве, в случае с президентскими выборами — маловероятен?


Навального допустили тогда, во-первых, имея в виду, что он мало получит, и, во-вторых, что если он даже получит несколько больше, то будет и ответная мобилизация — придут сторонники власти.


На самом деле, была мощная мобилизация оппозиции. Те люди, которые не хотели идти на выборы, они пошли. И даже многие из тех, кто Навального не хотел видеть во главе Москвы, тоже пошли, чтобы проголосовать за него — чисто протестно. Чтобы выразить негатив в отношении не конкретно Собянина, а в отношении власти в целом. И с другой стороны, сторонники власти так и остались здесь индифферентными. Поэтому явка оказалась невысокой, и результат Навального оказался очень большим. От пришедших избирателей. Поэтому второй раз, наверное, это не пройдет.


Сейчас мы видим, как со штабами Навального начинают бороться в регионах. Это самодеятельность местных властей или сигнал из Кремля?


Не могу сказать, откуда он поступает — из Кремля, или откуда-то еще. Можно сказать, что штабы Навального нежелательны. При этом я не уверен, что есть однозначный жесткий сигнал, потому что если бы был однозначно жесткий сигнал, то это было бы во всех регионах. Одновременно и показательно. Если бы сказали — если завтра не закроешь штаб Навального, то мы тебя уволим, закрыли бы везде. А сейчас кто-то закрывает. Кто-то бродит вокруг и присматривается, как бы закрыть. Кто-то вроде пока присматривается издали. В общем, пока регионалы ведут себя несколько по-разному. Но есть некая рамка — что это неприемлемо, неприятно, давайте как-то этому противостоять, противодействовать.

Алексей Навальный
Алексей Навальный

Вообще такое ощущение, что фигура Навального несколько мифологизирована, на него реакция как на человека, который может сделать что-то сверхъестественное. Хотя, если посмотреть рационально — он обычный человек. Со своими плюсами — хороший организатор, хороший оратор. Со своими минусами — когда он пытается охватить всех, от либералов до националистов, он неизбежно где-то проваливается, вызывает неприятие с чьей-то стороны. Причем, это запоминают. Это политик.


Но проблема в том, что у нас мало политиков. И поэтому, когда появляется Навальный — публичный политик (и способный публичный политик!), это вызывает шок — откуда он взялся? Он ведет себя по-другому, совсем непривычно. Я думаю, что если бы к Навальному относились рационально, как к человеку, а не как к символу, идолу, то я думаю, и отношение к нему носило бы более спокойный характер.

Антикоррупционный митинг 26 марта 2017 года
Антикоррупционный митинг 26 марта 2017 года
Фото: Юлия Корнева

Уже можно прогнозировать, что ожидает нас после выборов в марте 2018?


Ожидает очень сильный диссонанс между реальной повесткой дня на выборах и той повесткой, которая будет артикулироваться и в которой будет говориться в основном о вещах хороших и приятных.


Вот реальные вызовы, перед которыми оказывается Россия. Это сохранение невысоких цен на энергоносители. Политика Трампа способствует тому, что эти цены останутся невысокими длительное время. Даже если Трамп пойдет на какую-нибудь авантюрную комбинацию с Северной Кореей, это вряд ли окажет долгосрочное влияние на рынки — будет всплеск, а потом цены вернутся к тому же уровню. Потому что в Америке снимаются экологические ограничения и на шельф, и на трубопроводы — об этом Трамп говорил еще во время предвыборной кампании, и эта часть его обещаний совпадает с интересами республиканского истеблишмента.

Плюс продолжение сланцевой революции: сейчас большинство сланцевых месторождений рентабельны — стоимость сланцевой нефти идет примерно на уровне 30-35 долларов за баррель. А четыре года назад - была в районе 75-80 долларов. То есть это действительно революция.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

Далее. О низких темпах роста сейчас говорят все. Плюс факторы Сирии и Донбасса продолжают работать. И не удается уйти из Сирии таким образом, чтобы удержать там власть Башара Асада. Власть Башара Асада основана на довольно сложном конгломерате разных интересов и сил, где есть и сирийская армия, и российские военные, и иранские военные, и местные племенные парамилитарные структуры. Уход России может привести к тому, что вся эта сложная конструкция претерпит эрозию. И есть воспоминания, как уходили из Афганистана, и чем все закончилось.


Донбасс — еще более сложная тема. И оттуда уходить невозможно. Иначе всей российской элитой это будет расценено как большая неудача. А попытки втянуть Донбасс обратно на Украину на условиях России — они нереализуемы. Ни одна украинская власть не согласится с тем, чтобы у Донбасса было право вето на принятие ключевых решений, и при этом он бы фактически оставался российским протекторатом.


Еще один вызов — снижаются антизападные, антилиберальные настроения. Одновременно идет переход общества от апатии к раздражению. Это было хорошо видно на примере Ирана при Ахмадинежаде, когда Иран вошел в конфликт с западом, начались санкции, начался экономический кризис. Там сначала была эйфория — «Ура! Ура! Уже два дня эти санкции, и ничего не происходит». Потом — «Ну да, плохо, но санкции — это шанс. Шанс на то, чтобы поднять нашу экономику. При помощи импортозамещения». И третий этап — апатия: «Опять ничего не получилось, хотели как лучше, а вышло, как всегда». Мы прошли эти же стадии.

В Иране четвертая фаза — эмоционального неприятия, раздражения — была купирована тем, что там как раз подошли президентские выборы. Выбрали президента-реформатора. Новый человек, который не отвечал за проводимую раньше политику. И таким образом недовольство и раздражение, оно хоть и не было полностью снято, но оно уменьшилось. В России это невозможно, по тем причинам, по которым я говорил. Значит, как купировать это раздражение? Когда, например, придется повышать пенсионные возраст — а это уже безальтернативно, вопрос только в том, когда и как? Придется принимать и ряд других мер. Такой большой вопрос.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Антикоррупционный митинг в Томске 26 марта 2017 года
Антикоррупционный митинг в Томске 26 марта 2017 года
Фото: Юлия Корнева

В условиях возможного роста протестных настроений после выборов президента, какие есть возможности у власти — возможность и дальше закручивать гайки, например? Или уже нет? И возможны какие-то послабления?


Возможности для закручивания гаек есть всегда. Есть представление, что можно дойти до какого-то края, до какой-то стенки, а дальше уже нет. На самом деле, за этой стенкой еще много-много свободного пространства. И поэтому я бы не говорил, что возможности полностью отсутствуют.


Другое дело, что у власти, наверное, есть такое рациональное представление, что не надо пережимать. Иначе ситуация может взорваться. Поэтому сейчас с одной стороны, продолжают работать те реакционные законы, которые были приняты — закон Яровой, например. А с другой стороны, есть два фактора.


Во-первых, повысилась осторожность с новым парламентом — при принятии таких инициатив, которые могли бы вызвать общественный протест у активных модернистских групп. Стали более осторожно подходить, не идут напролом.

Депутаты стали задумываться о том, как отразится их законотворчество. Например, ты можешь попытаться ограничить оппозицию еще больше, но этим можешь ударить по каким-то коммерческим структурам — как это было с печально известным законом Яровой. То есть, по людям, которые не против тебя. Многие — за тебя. Они за стабильность. Но они могут быть недовольны.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

И второй момент, отличающий ситуацию, решили уж совсем силовикам 100%-ную свободу не давать. И какие-то уж наиболее одиозные проявления минимизировать, купировать. Символом стало освобождение Ильдара Дадина. То есть когда человек за абсолютно ненасильственные действия был не только арестован, но и осужден к реальному сроку.

Задержание Ильдара Дадина
Задержание Ильдара Дадина
Фото: фото с сайта "Открытая Россия"

И сейчас, между прочим, Ильдара время от времени задерживают, но стараются быстрее отпустить. То есть у тех же силовиков действует логика абсолютно аппаратная — непонятно, что будет, если попытаться снова какое-то уголовное расследование возбудить? В прошлом году было понятно — тебя поддержат и одобрят. Тут непонятно — вдруг скажут, ты что подставляешь власть? Мы только его выпустили, а ты снова хочешь скандал устроить.


Поэтому вряд ли власть будет проводить однозначно политику по какой-то там либерализации, и вряд ли она будет достаточно ужесточать. Скорее она будет действовать ситуативно. Будет маневрировать. И каждый раз будет исходить из конкретной проблемы и методов решения этой проблемы.


Внутри правящей элиты — есть ли субъекты, заинтересованные в реформировании и качественном изменении существующего строя? Возможен ли внутриэлитный конфликт у нас? И возможно ли в России при соответствующей политизации общества что-то вроде пакта Монклоа? Или такую возможность демонтажа существующего режима Россия уже упустила?


И во власти есть люди, которые понимают, что необходимы реформы. И их достаточно много. Другое дело, что практически никто из них не хочет того, чтобы ситуация вышла из-под контроля. То есть, когда речь идет о каких-то изменениях в области образования, здравоохранения, большей адаптации, большей модернизации, здесь очень многие — «за».


Но наше поколение политиков, администраторов, чиновников — это поколение, которое само жило в конце 1980-х годов. Более того, многие из них сами участвовали в демократическом движении. И они понимают, что это такое. И они не хотят, чтобы уже следующие оппозиционеры пришли и отстранили их. Поэтому есть желание что-то сделать в экономике — надо действительно стимулировать темпы роста. Надо действительно реально адаптировать страну к новым проблемам, новым вызовам. Но в то же время они хотят — в экономике — «да», а в политике — «нет». В судебных структурах — «подумаем, но вряд ли».

Пакт Монклоа - соглашение, подписанное в 1977 году представителями разных партий и предусматривающее совместные усилия по переходу от франкистской диктатуры к демократии
Пакт Монклоа - соглашение, подписанное в 1977 году представителями разных партий и предусматривающее совместные усилия по переходу от франкистской диктатуры к демократии

Насчет — пропустили или не пропустили момент и о пакте Монклоа. Знаете, пакт Монклоа оказался возможен, когда пришел новый человек — тогда еще молодой король Хаун Карлос. Он поставил молодого премьера, который не участвовал в страшной гражданской войне, которая была в Испании в конце 1930-х годов. И тогда было возможно договориться.


И то, я бы пакт Монклоа не идеализировал. Потому что — вот только что испанский парламент принял решение о переносе останков генералиссимуса Франко из мемориала в Долине Павших. Другое дело, что это решение еще обязано реализовать правительство, а оно правоцентристское, и этого не очень хочет. Но в любом случае, это показывает раскол, это показывает, что никто ничего не забыл.


Потому что пакт Монклоа оказался компромиссом по текущим вопросам, который позволил перейти к демократии с минимумом издержек. Почему с минимумом — потому что все-таки была попытка военного переворота, захвата парламента и т. д. Но пакт Монклоа не мог решить более глубинных проблем - этого размежевания.

До сих пор в Испании очень неохотно говорят о гражданской войне. Потому что непонятно, с какой стороны были предки твоего собеседника. Ты можешь, например, похвалить Франко, а Франко у него расстрелял в конце гражданской войны кого-нибудь из близких родственников. Или наоборот. Если родственник был убит республиканцами. Поэтому глубинного раскола такие пакты не преодолевают.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

Что может быть у нас — вы знаете, Россия непредсказуема. Когда в 1988 году Политбюро принимало решение — «давайте пойдем на конкурентные выборы!» — имелось в виду, что те люди, которые могут составить оппозицию, они понятны и управляемы. Ну что там? - ректор института, профессор университета... Да даже Борис Николаевич Ельцин все-таки воспринимался как член Центрального комитета партии, с которым очень многие знакомы. Ну неужели эти люди выйдут из-под контроля, неужели будут неуправляемы? Выберем, ну и ладно, будут работать, законы писать.

Без вариантов? Россия после марта 2018 года
Фото: фото с сайта wikimedia.com

Ситуация очень быстро изменилась, и кто-то из этих людей побежал впереди паровоза, кто-то за паровозом. Речь идет не только о том, что человек меняет ситуацию, но и политические процессы меняют человека. Человек, который в 1987 году не мог представить себе, что он будет оратором на многотысячном митинге и будет требовать отставки президента — потому что тогда еще и президент у нас отсутствовал — он уже был в 1990 году был такой оратор.

Сейчас я не вижу большого общественного запроса на это. Я вижу, что общество переходит от апатии к некой негативной эмоции, к раздражению, но это довольно слабая эмоция по сравнению с тем, что было в конце 1980-х. Это раздражение, но не сильный радикальный протест.
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»
Алексей Макаркин, замдиректора «Центра политических технологий»

Что будет дальше — во многом будет зависеть от того, как власть сможет разобраться с теми экономическими проблемами, о которых я говорил. Сможет ли она пройти этот непростой период с минимумом издержек, хотя издержки все равно будут. Надо минимизировать эти издержки. Либо ситуация будет обостряться и радикализироваться.


Аудиоверсию интервью с Алексеем Макаркиным с акцентом на особенности региональных выборов, которое параллельно записывалось журналистом Ириной Левиной для радиостанции «Эхо Москвы. Оренбург», можно послушать по ссылке.

Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?