Антон: «Навоевался, хватит!»
С Антоном мы встретились в центре Славянска. Молодой, коротко стриженый человек долго приглядывался к нам, несколько раз спросил, будет ли его интервью полностью анонимным. Несмотря на то, что он уже отсидел за «участие в незаконном бандформировании» один месяц и одну неделю в СИЗО, раскрывать свое настоящее имя парень не хочет. Он родом из Славянска, сначала участвовал в местном ополчении, а потом поехал в ДНР.
Без оружия – только ногами вперед
– Что вы делали в тот день, когда захватили Славянск?

– Меня сразу мама сразу отвела к бабушке, чтобы я никуда не встрял. Но не помогло. Я потом все равно пришел в горотдел милиции, получил оружие и заступил на дежурство. Мы баррикады строили, люди приносили еду. Нам тогда казалось, что мы сплотились, весь город нам помогал. На каждом посту по сорок человек местных стояло. Тогда много кто в ополчение приходил. Приходили семьями, но были и сомнительные личности, которым делать нечего – алкоголики, наркоманы. Тот, кто заходил в горотдел за баррикаду, выходил только с оружием. Без оружия оттуда можно было только ногами вперед.

Мама моя была сильно против моего участия в ополчении. Говорила, что никто из-за меня с ней из семьи не хочет общаться. Я ей тогда поверил и решил уехать в Россию, к отцу. Мне это удалось без последствий, потому что за такие дела могли легко посадить «на подвал». Припишут дезертирство и все.
– Потом вы все-таки вернулись?

– Через некоторое время я поехал в Донецк, потому что в Славянске уже войны не было. Я поехал к другу, который воевал в районе Донецкого аэропорта. Там все было жестко, хочешь воевать – иди сразу на передовую. И в первый же день на тебя танк выезжает. И что ты с ним будешь делать? Ничего. Я понял, что для них я просто пушечное мясо. Я пробыл в Донецке две недели и сказал, что я так не могу – и уехал в Горловку к другу. У меня там много друзей было. Сейчас осталось немного.

В Горловке меня никто не проверял, я стал командиром экипажа самоходной артиллерийской установки. Прошел за две недели обучение. Имен у нас не было, только позывные.

– Где конкретно вы воевали?

– Воевал под Дебальцево, в Углегорске, Горловке и в Донецке. Страшнее всего было в Донецке. Наверное, потому что только приехал. Но я уехал не потому, что страшно, а из-за людей рядом. Там все были просто наглухо отмороженные. Понятно, что мы все там воевали, но, как бы это сказать, им было слишком весело от этого. И нас не учили ничему в Донецке. Мы просто шли и шли в бой. Хочешь: иди на позиции и стреляй. Мне это не понравилось. Но я поменял шило на мыло. В Горловке нас утюжили страшно. Хуже, чем в Донецке. Там минуты не было, чтобы не сыпались снаряды. Когда наступали на Дебальцево, то все три дня бомбили. Когда зашли – по всему Дебальцево мертвые лежали, а мы ничего не сделать не смогли.
«Деньги не волновали»
– Почему вы все-таки решили пойти воевать. Вы понимали, что будете убивать своих сограждан?

– Неприязнь к Украине в Славянске была с детства – особенно к Западной. Как-то в школе нам организовали поездку во Львов. И на нас там наехали за то, что мы не говорим по-украински: мы просто общались на русском в магазине и какой-то дед начал на нас шипеть.

А тут еще посмотрел сюжет про события в Одессе по российскому каналу. В Славянске же вышку захватили, все украинские каналы выключили. Много, кстати, людей пришло после этого репортажа. Я помню, что почувствовал сильную ненависть: как так, людей заживо сожгли. Но мониторить и искать альтернативные источники информации мне в голову не приходило. Мы тогда все думали, что по украинским каналам только вранье и пропаганда.

Деньги меня не волновали, ни когда я в Славянске в ополчении стоял, ни когда в ДНР воевал. Шли за деньги те, кто целенаправленно хотел грабить и убивать. А так нас там всем обеспечивали. В Славянске все бизнесмены, у которых есть деньги, платили. Требовали денег от протестантских церквей. Православная церковь нас поддерживала просто так. Священники приходили нас благословлять. С нами же Бог. Псалмы нам давали, чтобы мы им голову обвязывали. Мне вообще один раз только заплатили. На эти деньги я домой и уехал, когда решил, что с меня хватит.
Приехал домой
– В какой момент вы поняли, что не хотите больше воевать?

Когда мы взяли Дебальцево и объявили перемирие, я понял, что дальше никакого движения нет и не будет. Помню, мы сидели с пацанами, нас не так много и осталось. И я говорю, раз мы дальше никуда не идем, я поеду домой. Куда домой? В Славянск. В это мало кто поверил.

Много народа из Славянска ушло в Донецк. Узнали, что меня посадили. И выпустили. Это тоже узнали. Да и надоело уже. Навоевался, хватило. Много чего видел там. Как детей хоронят в Горловке, которые пострадали от бомбежки с украинской стороны. Куски мертвых тел на дорогах. Просто шел человек и снарядом его разорвало. Война!

Понял, что все это просто идиотизм. Я сам-то неглупый человек, просто так получилось. Видно было, что это не та война. Не то, о чем мы все думали – и мы все уже понимали, что это не то. Просто кто-то боится отвечать за свои действия, а кто-то нет. Я был готов отсидеть столько, сколько дадут. Дадут десять, отсижу десять. Но зато выйду и пойду потом домой.
Инструкция для мирного населения Краматорска и Славянска по выживанию.
– Вы видели на войне россиян?

– Да. В Славянске чеченцы тоже были. Но по городу они особо не ходили, находились только в здании СБУ, жили в заброшенном заводе. И когда где-то началась стрельба, они просто вылетали один за одним по машинам и ехали в ту сторону, где стреляют. Я их не спрашивал, почему они воюют. Все же понимали, что это помощь братского народа.

Руководили и обучали нас в основном россияне. Но среди командиров были и украинцы – например, командир моей батареи. Приказы все же были за россиянами. К нам они относились нормально. Оружие у нас все российское было. Откуда же еще? Мы выезжали на российскую территорию, и обратно ехали на технике. А родственники в России мне говорили, что я молодец.

– Что произошло, когда вы вернулись в Славянск?


Я приехал 3 марта. Мама меня ругала из-за того, что я в Славянск вернулся. Она мне давала денег, чтобы я в Россию уехал. Она говорила, что меня по любому сдадут и посадят. Но я не хотел никуда ехать. Я приехал домой.

Уже 12 марта меня уже задержали дома. Вынесли на руках, связанного, с мешком на голове. Оставили дверь квартиры открытой. Меня родственники не могли найти неделю. Я и сам первое время понять не мог, где я нахожусь. Сначала был в Краматорске, именно там базировалось спецподразделение. Потом меня по прописке доставили в горотдел в Славянск.

Я отсидел в СИЗО всего месяц и неделю. Меня обвинили по только одной статье, ее и смогли доказать. 260 статья УК Украины — участие в незаконном формировании. А потом я подписал
подписал угоду (соглашение – прим.ред.). Президент с барского плеча скинул. И вышел. По статье, по которой меня осудили, нет условного освобождения. Дают минимум от двух до пяти лет, максимум от десяти до пятнадцати. И я мог получить от десяти до пятнадцати.

Знаете, если бы меня не посадили, я бы ничего не понял. Этот опер был золотой человек. Я не думал, что такие люди есть, что могут ко мне так относиться. Он все делал для меня: доставал сигареты и еду. Даже дал возможность позвонить маме, хотя бы этого он вообще права не имел делать. Когда меня мама нашла, он отвернулся, когда я ей пароль писал от страницы Вконтакте, чтобы она там все удалила. Если бы я приехал со своим компьютером, меня по любому закопали бы. Не довезли бы никуда, это точно. Там было прямое доказательство моего участия в войне. А так я только сказал, что один раз в магазин сходил в форме и сразу уехал. Через Россию вернулся в Славянск.

Все мои друзья еще там. В ДНР. Не воюют, но они там. Они не могут приехать. Когда я освободился, начал им звонить, говорить: езжайте домой. Посидите два месяца и выйдете домой на свободу. Но нет. Говорят, что на танке, мол, домой приедем.

Ну езжайте, а я дома вас подожду. Дай бог, чтобы не приехали.