Алексей Старостин: «Быть имамом — опасная профессия»

Историк и исламовед Алексей Старостин специализируется на изучении мусульман Уральского федерального округа. Округа, где 12 апреля вводили режим контртеррористической операции: силовики вычислили и ликвидировали двух предполагаемых боевиков запрещенной в России организации ИГИЛ. Мы поговорили с Алексеем о культуре ислама, изменениях в жизни российских мусульман и о том, почему обычные люди становятся религиозными экстремистами.

Алексей Старостин
Алексей Старостин
Фото: Юлия Фаллер

— Сколько мусульман живет сейчас в России?


— По разным соцопросам, от 4 % до 7 % жителей России заявляют о том, что они мусульмане. Официально принята цифра в 20 миллионов мусульман. Она берется из условного соотнесения этничности и религии. По данным переписи 2010 года, в России живет около 15 миллионов представителей народов, традиционно исповедующих ислам. Это татары, башкиры, чеченцы, ингуши и многие другие. Плюс, согласно данным миграционной статистики, в России находятся около 10 млн иностранцев. Половина из них - это выходцы из южных постсоветских республик, жители которых традиционно придерживаются ислама. Так и получается примерно 20 млн приверженцев ислама.


При этом нужно понимать, что есть разные уровни религиозности. Есть убежденные верующие, которые соблюдают все религиозные нормы и не реже раза в неделю ходят в мечеть. И есть те, кого священнослужители называют «захожанами». «Захожане» изредка ходят в мечеть, например, чтобы попросить муллу прочесть молитву за здоровье их родителей.


Коллеги в Уфе посчитали людей, которые приходят в мечети города на пятничные богослужения. Оказались, что 13 мечетей посещают 2,5 тысячи человек, а в дни мусульманских праздников – до семи тысяч человек. Этническое мусульманское население Уфы — это 460 тысяч человек. Получается, по пятницам в мечети приходит лишь 0,5 % от числа тех, кто называет себя мусульманами.


— Традиционно мусульманскими регионами России считают какие?


— Традиционные районы распространения исламской культуры — это Северный Кавказ, Поволжье и сопредельные области. В Сибири мусульмане традиционно живут в Тюменской, Омской, Новосибирской и Томской областях, входивших когда-то в Сибирское ханство.


Сейчас исламское сообщество активно меняется из-за миграции, начавшейся в 90-е годы. После распада СССР многие жители союзных республик сменили место жительства, и мусульманские общины появились в тех местах, где их раньше не было. Например, на Сахалине и в Магадане. То же самое и с трудовой миграцией, начавшейся в 2000-е годы.


Казус в том, что в 30-е годы татары и башкиры потеряли почти всех своих духовных лидеров — их уничтожила советская власть. Репрессии против духовенства были тотальными. На Урале, например, только 12 % имамов избежали преследований. А те, кто пережил ссылку, боялись говорить о религии. Мигранты и переселенцы из Центральной Азии лучше сохранили мусульманские традиции, поэтому мечети, которые строили татарские и башкирские предки, заполнились приезжими.


— Случались ли конфликты между местными и приезжими?


— Были моменты, когда старики ругались, что мигранты в их татарские мечети пришли. Но со временем приезжие влились в местную среду и отношения улучшились. Причем русский язык стал в России языком ислама. Большинство имамов у нас татары, и проповедовали они на татарском языке. Но приезжие из Центральной Азии татарский язык не понимали, и имамам пришлось переводить проповеди и занятия в примечетских курсах.

Алексей Старостин: «Быть имамом — опасная профессия»

— Как исторически уживались культурное наследие ислама и традиционная для России культура? Был ли конфликт?


— Конфликт был после присоединения Казанского, Астраханского, Сибирского ханств и Башкирии в XVI веке. В России появились тюркские и финно-угорские народы, исповедующие язычество и ислам. Страна стала еще более неоднородной. Правительство обращало новые территории в православие, и миссионерская деятельность нередко сопровождалась насильственным крещением и закрытием мечетей.


Башкирам Московское государство обещало сохранить их систему землевладения и веру, но обещание нарушили. Это привело к серии восстаний, самых крупным из которых стало участие башкир в крестьянской войне Емельяна Пугачева.


Екатерина II изменила политику в отношении ислама. Начала она с того, что создала в конце XVIII века Оренбургское магометанское духовное собрание. Собрание стало посредником между мусульманами и властью. Екатерина II задала новый вектор взаимодействия с мусульманами, и в дальнейшем религиозная политика в стране строилась похожим образом. Мусульмане за это любили правительницу и называли ее «Эби-патша» — добрая бабушка-царица.


 — Поговорим о современности. Для многих салафизм и исламский экстремизм почти тождественны. Кто такие салафиты и оправданно ли настороженное отношение к ним?


— Название течения «салафия» происходит от слова «саляф», что в переводе с арабского значит «предшественник». Саляфами называли первые поколения мусульман, начиная со сподвижников пророка Мухаммеда.  Салафиты призывают ориентироваться на образ жизни и веру ранней мусульманской общины. Более поздние практики они порицают и называют новшествами — «бида». Не принимают салафиты и новшества, привнесенные в мусульманский мир из западного.


Любое течение неоднородно, среди салафитов тоже есть несколько направлений. Это пуристы, политические салафиты и джихадисты. Пуристы считают, что проповедуют истинный ислам. Они не сторонники насилия и никаких политических целей не преследуют. Политические салафиты выступают за создание богоугодного общества в исламском государстве, построить которое можно политической борьбой. Джихадисты готовы строить такое государство с оружием в руках, но они в меньшинстве. Есть еще такфиристы — они обвиняют в неверии мусульман с другими взглядами. 


— Откуда мусульманские экстремисты и радикалы взялись в России?


— В СССР систему исламского образования уничтожили: на всю страну была одна мусульманская школа в Бухаре. Но в 90-е люди с Ближнего Востока начали приезжать в Россию. Они издавали свои книги на русском языке и звали молодежь бесплатно учиться в ближневосточных странах.


На этих приезжих смотрели чуть ли не как на живых сподвижников пророка Мухаммеда — настолько грамотными они казались в вопросах богословия. Так же смотрели и на россиян, которые отучились в арабских учебных заведениях.


При этом зачастую  в головы российских мусульман из ближневосточных книг и университетов попадали радикальные идеи. Эти идеи резко расходились с традициями, унаследованными с дореволюционных времен. В общинах начались конфликты, а молодежь начала уезжать в горячие точки. Тогда в России начали развивать свою систему исламского образования. 

Алексей Старостин: «Быть имамом — опасная профессия»
Фото: из личного архива Алексея Старостина

 — Насколько остро сейчас стоит проблема экстремизма, основанного на исламистской идеологии? Каков масштаб проблемы?


— Последние 20 лет на территории Сибири и Урала действовали несколько террористических организаций. Все они померкли на фоне ИГИЛ (группировка запрещена в РФ — прим. редакции), идеологи которого убедили часть уральцев и сибиряков отправиться в Сирию и Ирак. 


Среди экспертов бытовало мнение, что ИГИЛ высосал из России самых крайних, а после войска их уничтожили. Но идея ИГИЛ никуда не исчезла и имеет своих сторонников. А сколько их — сказать сложно. Угроза экстремизма на исламской основе сейчас менее выражена, но остается. При этом за последние годы облик сторонника террористической организации изменился. В 2000-е годы почти весь терроризм имел «кавказский след», а с 2013 года экстремистами чаще становятся уроженцы Центральной Азии. 


С чем это связано?


— Я связываю это с низким уровнем религиозной грамотности молодежи, находящейся в трудовой миграции. В рамках борьбы с экстремизмом республики Центральной Азии ужесточили религиозную сферу. В Таджикистане, например, детям до 18 лет нельзя посещать мечеть, а в Узбекистане до определенного возраста запрещено отращивать бороду. Молодым парням, которые приходят в мечеть, многое нужно объяснять почти с нуля.


Представьте ситуацию: мигрант приходит в мечеть и хочет спросить имама о том, как читать намаз. А имам занят. Парень покрутится рядом и в разочаровании решит уйти, но на выходе его перехватит какой-нибудь человек. Спросит, откуда он, почему пришел, предложит научить читать намаз. Парень соглашается – он ведь за этим и шел в мечеть. Но что если этот человек окажется экстремистом? Он начинает этого парня учить, может дать денег или помочь с оформлением документов. А в итоге скажет: «Не ходи в эту мечеть, там неправильно рассказывают. Приходи сегодня вечером на квартиру, у нас там собрание будет!». Так человека потихоньку перековывают в экстремиста.


Есть другая модель: новичок ищет информацию об исламе в интернете, поверхностно нахватывается из непонятных источников. У него в голове каша, из которой можно замесить самую страшную идеологию. В такой ситуации человек, по сути, саморадикализируется.


Приведу пример. В Екатеринбурге был парень родом из Дагестана, этнический мусульманин. Он участвовал во второй чеченской кампании, разочаровался в исламе и решил перейти в православие. Что-то ему в православии не понравилось, и он выбрал славянское неоязычество. Начал заниматься практиками и нашел в интернете учителей, которые переориентировали его на неоязычество скандинавское. Кончилось все тем, что он соорудил за Екатеринбургом капище, заманивал туда бомжей и приносил в жертву.

Алексей Старостин на круглом столе в ТГУ
Алексей Старостин на круглом столе в ТГУ
Фото: Юлия Фаллер

— Есть ли проблемы с новообращенными? Например, с этническими русскими, которые принимают ислам?


— Человек свободен выбрать любую религию, это его право. Но вот какого он выберет наставника – большой вопрос. Если человек живет в татарской деревне и воспринимает ислам в поволжском варианте, ничего страшного не произойдет. Он в этой парадигме и будет развиваться. Есть примеры, когда интеллектуалы становятся мусульманами и приносят огромную пользу своей общине-умме.


Но если человек попадет к радикальному проповеднику, из него может сформироваться экстремист. Такой, например как Алла Сапрыкина, которая в 2012 году подорвала себя в доме у великого исламского деятеля республики Дагестан Саида Афанди Черкейского. Она была салафиткой крайнего типа и пришла к нему под видом паломницы. Мусульманское духовенство находится в зоне риска, ведя работу среди экстремистских групп. Порядка 70 имамов, богословов и традиционалистов в России убили экстремисты. Так что быть имамом — опасная профессия.


Грамотный наставник, который будет заниматься с новообращенным, может предотвратить формирование радикала. Поэтому нужно просвещать мусульманское духовенство в области экстремизма, чтобы имамы могли вести разъяснительную работу среди прихожан мечети.


— Как мусульмане Урала восприняли недавнюю спецоперацию в Тюмени?


— Эти события комментировать сложно. Мы достоверно не знаем, кем были убитые люди, как они радикализировались и чего хотели. Но если по сотрудникам полиции открывают огонь, операция прошла неспроста. Хорошо, что упредили и вовремя среагировали. Жители Северного Кавказа к подобному более привычны, а для нашего округа эта спецоперация — событие резонансное. Случившееся говорит о том, что угроза продолжает существовать и нам нужно продолжать просветительскую деятельность. 

Алексей Старостин: «Быть имамом — опасная профессия»
Фото: Полина Шнайдер
Поделитесь
Поделитесь
Вы подтверждаете удаление поста?
Этот пост используется в шапке на главной странице.
Его удаление повлечет за собой удаление шапок соответствущих страниц.
Вы подтверждаете удаление поста?