228: «случайные люди»
Если верить статистике МВД по Томской области, каждый день в регионе заводят по четыре уголовных дела за производство, хранение и продажу наркотиков. Административных дел возбуждается кратно больше. В 2018 году, например, по разным частям статьи завели 1439 уголовных дел и более 4000 административных. ТВ2 разбирается, кого, как и почему судят за наркопреступления.
«Сейчас уже легче. Первый год было очень тяжело»
«Шестого февраля 2015 года моего сына Виктора задержали по пути домой, — рассказывает Любовь Ковешникова. — Избили в самом начале задержания, затащили в машину и избили еще раз. Потом били в подъезде дома, уже при понятых. Почти два месяца Витя лежал в медизоляторе с выбитыми зубами, сломанным носом и вывернутой рукой. Глаз вообще не было видно. Медосвидетельствовать нам с мужем его не дали, только Следственный комитет по нашим заявлениям провел несколько проверок и нарушений не нашел. Но как нарушений может не быть, если человек два месяца после задержания в медчасти СИЗО лежал?».

Любовь постоянно перебирает что-то руками: бумажки, подол одежды, уголки мультифор. Иногда грустно улыбается. Перед там как сказать об ответах СК, тяжело вздыхает и замолкает. Говорит: «Первый год было очень тяжело. Сейчас уже легче». С того момента, как ее 27-летний сын Виктор Ковешников попал в колонию по обвинению в наркоторговле, прошло четыре года. За «покушение на сбыт наркотиков в крупном размере через Интернет» Виктор получил 10 лет колонии и 700 тысяч рублей штрафа. Если приговор не пересмотрят, в колонии Виктор проведет еще шесть лет.
Семья Ковешниковых, по выражению Любови, «более чем» приличная. Муж до пенсии работал в ФСБ, старший сын устроен в судебной системе. Любовь тоже бывшая фсбшница, а сейчас бюджетница. Еще не на пенсии. Детей они с мужем с раннего возраста готовили если не к службе в органах, то к работе с хорошим окладом. Виктор до задержания учился на третьем курсе Томского политехнического университета и занимался бизнесом. Незадолго до ареста продал машину за 730 тысяч рублей. В деньгах не нуждался и наркотики, как уверяет Любовь Ковешникова, не употреблял. Стать обвиняемым по делу в наркоторговле все это ему не помешало.
Джеймс Бонд и контрольная закупка
Утром 6 февраля 2015 года Виктор Ковешников разгрузил свою мебель во дворе дома на Сибирской, 93 — переезжал. С делом управился за час-полтора, а после пешком пошел к другому дому, на Вершинина, 58. По пути встретил знакомого, получил деньги, взятые в долг, и пошел дальше.

На улице Полины Осипенко навстречу Виктору из припаркованной машины вышел крепкий мужчина лет 30-ти. Мужчина, вспоминал Виктор на суде, сходу ударил его по лицу. От удара парень потерял сознание, а пока приходил в себя, оказался в машине с наручниками на руках. В машине Виктора снова избили до потери сознания. Через несколько минут в авто сел еще один мужчина и сказал Виктору, что он задержан сотрудниками Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. Так началось уголовное дело против Виктора Ковешникова.
«Моего сына как Ивана Голунова задержали: ни смывов (проверка ладоней человека на наличие следов наркотика — прим. редакции), ни свидетелей. Только Виктора еще и осудили», — сетует Любовь. Вопросы к приговору действительно есть, на суде их озвучил адвокат Евгений Языков. Защитник Виктора Ковешникова считает приговор незаконным по нескольким причинам. Первая — это причина для проведения оперативно-розыскного мероприятия (ОРМ), «проверочная закупка».

Такие мероприятия проводят, если есть свидетели, которые обвиняют человека в торговле наркотиками, или у человека криминальное прошлое. В случае Виктора Ковешникова нет ни того, ни другого, то есть «проверочную закупку»провели на пустом месте, просто так. Адвокат Языков подчеркивает, что это противоречит федеральному закону.

Во время «проверочной закупки» сотрудники ФСКН списались по интернету с человеком под ником «Legtsk», перечислили ему деньги за «купленные» наркотики и забрали «закладки» из тайников. После оперативники задержали Виктора Ковешникова: он, по версии следствия, создал аккаунт «Legtsk» и раскладывал «закладки». Но контролировали «закупку» только в начале операции и в момент выдачи наркотиков инициатору ОРМ. Момента изъятия «закладки» из тайника никто не видел. Того, что наркотики в тайник кладет Виктор Ковешников, тоже.

То есть, как сказал в апелляционной речи адвокат Ковешникова, полицейские «совместно получили из тайника наркотическое средство, доставили его в административное здание, сами же пригласили гражданских лиц в качестве очевидцев, и один другому выдал наркотическое средство». Причем момент изъятия «закладки» из тайника не документировался, как требует того федеральный закон.

Другой спорный момент – это нестыковки по времени. Согласно рапорту, в период с 11:40 до 12:15 Виктор Ковешников одновременно управлял своей машиной, переписывался с сотрудниками ФСКН, взвешивал и фасовал наркотики. После он и вовсе зашел в подъезд дома на одной улице и одновременно сделал «закладку» на другой.

«На суде адвокат встал и сказал: «Получается, что Ковешников — Джеймс Бонд», — вспоминает Любовь Ковешникова. — Он под наружкой идет, одновременно «закладки» делает, на телефоне что-то набирает и рулит авто».

Для покупки наркотиков чаще всего используют QIWI-кошельки и терминалы. Есть они и в деле Виктора Ковешникова. Но кошелек, на который сотрудники ФСКН переводили деньги, принадлежит не Виктору, и это доказано. В приговоре также сказано, что 28 января 2015 года на банковскую карту Виктора Ковешникова поступали 10 и 11 тысяч рублей. Суд решил, что эти деньги Виктор получил за продажу наркотиков, хотя доказательств тому нет. Мать задержанного объясняет перечисленные суммы бизнесом сына — продажей алкоголя через интернет.
Десять лет с нестыковками
«Томик уголовного дела, по которому сыну 10 лет дали, был совсем тоненький, — с дрожью в голосе говорит Любовь Ковешникова. — Уже потом мы с мужем начали писать жалобы и обращения: в МВД, Следком, прокуратуру, даже в администрацию президента. Я два раза в месяц точно куда-нибудь пишу, но отовсюду голые отписки приходят и Верховный суд в пересмотре отказывает. Сейчас мы ждем ответа от ЕСПЧ (Европейский суд по правам человека — прим. редакции) — подали жалобы и туда. Не знаю, кому наш сын мог дорогу перейти. Я ходила на прием к бывшему генералу ФСКН Игорю Толстоносову, который сейчас замгубернатора Жвачкина. Толстоносов мне нагрубил и напоследок такую фразу бросил: «Ваш сын будет сидеть, потому что он Ковешников».

Ни с одним из доводов защитника Виктора Ковешникова суд не согласился. Начало ОРМ без законного обоснования было признано «незаменимым» для предотвращения особо тяжкого преступления. Нестыковки по времени, документам, показаниям и разницу в номерах терминалов суд тоже счел допустимыми. Так за «покушение на сбыт наркотиков в крупном размере через Интернет» Виктор получил 10 лет колонии строгого режима и 700 тысяч рублей штрафа. Если приговор не пересмотрят, в колонии он проведет еще шесть лет. И выйдет только в 37.
Каждый седьмой осужденный: кто на самом деле торгует наркотиками
За 2018 год по статьям Уголовного кодекса в России осудили 658 291 человека. По всем частям 228 статьи суд признал виновными 92 528 человек — каждого седьмого осужденного. За производство, сбыт или пересылку наркотиков в колонию отправились почти 19 172 человека. Сотрудник сибирского отделения благотворительного Фонда помощи осужденным и их семьям «Русь сидящая» Наталья Филимонова (имя и фамилия по ее просьбе изменены) считает, что как минимум треть осужденных за сбыт — это обычные наркопотребители.
Статистики по 228-й статье у меня нет, — рассказывает Филимонова. — Число заведенных дел я могу лишь примерно оценить по количеству обращений в «Русь сидящую» и лично ко мне. Из них процентов 80 — это статья 228.
Сейчас Наталья помогает троим обвиняемым по 228-й статье. Кому-то вменяют хранение, кому-то сбыт наркотиков. Правозащитница уверена в одном: во всех трех случаях полицейские фальсифицировали доказательства в сторону утяжеления статьи.

35-летний Антон из Челябинской области, в прошлом владелец небольшого магазина, свел употребляющего человека с продававшим наркотики знакомым. Знакомый сдал Антона ФСКН, и челябинца признали виновным в покушении на сбыт в составе преступной группы. Приговорили к шести годам колонии строгого режима.

29-летний Виктор из Екатеринбурга еще отстаивает свою невиновность в «нарушении правил оборота наркотических средств». Виктор – рабочий на одном из городских предприятий. Иногда употребляет, но в карманах наркотики старается не возить. Признается, что в вечер задержания действительно ездил и покупал вещества, но в момент обыска уже был «чист». Думает, что оперативники прослушивали телефон и знали, откуда Виктор едет. Задержали, потому что надеялись найти при нем достаточный для уголовного дела «вес». А когда поняли, что наркотиков нет, решили подкинуть.

Третий подопечный Натальи – 55-летний Алексей Новиков из Астрахани. Под 228-ю статью попал не Алексей, а его 19-летняя дочь. Мужчина считает, что дело было заказное — месть за его коммерческую и общественную деятельность. При задержании у дочери Алексея «изъяли» два пакетика, а на экспертизу представили уже пять. На пакетиках не было отпечатков пальцев девушки, в смывах с пальцев наркотики тоже не нашли. Алексей пытался привлечь внимание к произволу правоохранителей 48-дневной голодовкой и одиночным пикетом в Москве. Пытается вытащить дочь из колонии до сих пор.

Беда преступлений по 228-й статье в том, что они легко фабрикуются и слабо проверяются, — говорит Наталья Филимонова. — Нарушения есть почти в каждой уголовке, начиная от оперативно-розыскных мероприятий и заканчивая показаниями свидетелей, включая липовые экспертизы и признания вины обвиняемого, добытые под пытками. Задержали потребителя – сделают сбытчика, поймали на закладке – сколотят группу. Чтобы увеличить объем обвинения, навесят «парашютов» — ранее нераскрытых эпизодов. Потому что садить одного сбытчика невыгодно, за группу дают больше звездочек. Адвокаты с 228-й статьей боятся работать — знают, что дела бесперспективные. Это развязывает руки сотрудникам органов и дает мощный карательный инструмент против тех, кто оказался чем-то кому-то неугоден.
Тех, кто действительно торговал наркотиками и попал под 228-ю статью, Наталья Филимонова условно делит на две категории. Самая многочисленная — это дети из благополучных семей в возрасте от 18 до 28 лет. Людей с образованием ниже среднего среди них почти нет, многие имеют вузовские дипломы.

«В группе родственников, чьи близкие осуждены по 228-й статье, есть и капитан дальнего плавания, и топ-менеджеры крупных фирм, и бизнесмены, — рассказывает Наталья. —То есть вполне успешные мамы и папы. Для их детей преступный бизнес – способ добиться финансовой независимости от родителей. Кому-то действительно удается что-то заработать и даже оставить заначку на воле».

Наталья считает, что люди из этой группы редко становятся рецидивистами: помнят жизнь до заключения, знают тюремную жизнь и не хотят попадать в колонию снова. В этой же категории — дети из неблагополучных семей и сироты. Для них наркоторговля становится способом хотя бы на время спастись от нищеты.
«В группах наркоторговцев эти ребята обычно становятся мелкими курьерами. Я по пальцам могу пересчитать тех из них, кто прошел через меня и реально что-то успел заработать, — вспоминает Наталья. — Многие торгуют, чтобы помочь родственникам-инвалидам, некоторые сами инвалиды. У меня в группе есть двое подопечных — инвалиды детства. Эти люди действительно идут торговать наркотиками, чтобы выжить, купить лекарств и хоть что-то увидеть в этой жизни. Некоторые из них в тюрьме впервые видят воду из-под крана и постельное белье».

Вторая категория наркоторговцев — так называемые «бывалые». Это люди от 28 до 35 или даже 40 лет. У них уже криминальный опыт за плечами, условный или отбытый срок. Кто-то зарабатывал на дозу, кто-то промышлял на другие удовольствия. Они более осторожны и юридически подкованы. О себе рассказывают мало и неохотно, поэтому работать с ними Наталье сложно.

За четыре годы работы и волонтерства в «Руси сидящей» через Наталью прошло огромное количество уголовных дел. Среди них не было ни одного дела на крупного наркодилера, регулирующего трафик и организующего поставки.
«Задерживают тех, кто занимается распространением привезенных кем-то наркотиков. Эти люди — низшие звенья дилерской сети, — резюмирует Наталья Филимонова. — И мы прекрасно знаем, что те, кто везет тонны наркотиков в страну, никогда не сядут. За них будут сидеть исполнители. Нам нужен внутренний враг, которого можно обвинить во всем. Одним из таких «врагов» становятся наркоманы и те, кто им наркотики подсовывает. Нужно изображать борьбу, и силовики ее изображают. Понятно, для чего это делается: чтобы скрыть классовое неравенство и оправдать нищету, которая и толкает большинство людей на преступления. А общество улюлюкает под реплики нашего главнокомандующего: «Да, посадить, да, максимальный срок!». Но людям стоит подумать, что будет с их детьми, когда эти озлобленные ребята выйдут из заключения».
«Случайные люди»: бывший ФСИНовец о тех, кто сидит по 228-й
В системе Федеральной службы исполнения наказаний Сергей Соколов работал 15 лет. Несколько лет служил в колонии, потом в следственном изоляторе. После выхода на пенсию Сергей стал членом ОНК и Общественного совета при УФСИН. В ОНК он следит за соблюдением прав заключенных, а в совете занимается духовно-нравственным и патриотическим воспитанием сотрудников службы исполнения наказаний.

«В последние годы на зону часто попадают случайные люди. Не наркоторговцы и даже не наркопотребители, — отмечает Сергей. — Попадают студенты вузов, которые видят объявление о легком заработке для курьеров и берутся за подработку. Что нужно доставлять — не говорят, и часто в таких посылках оказываются наркотики. Наркокурьеры могут так подставлять молодых и неопытных людей. Их задерживают и обвиняют в сбыте. Закон суров, но его надо исполнять, и ничего тут не поделаешь».

По наблюдениям Сергея Соколова, 228-я статья «позорной» уже не считается. Плохо заключенные относятся к тем, кто попадает в колонию за изнасилование или совращение малолетних. Тех, кто садится за хранение или продажу наркотиков, встречают нормально. Главное условие — жить «по закону зоны».

В криминальные структуры, считает Сергей, встроены только те, кто зарабатывает на наркоторговле огромные деньги. Мелкие наркоторговцы, потребители и тем более «случайные люди» с криминалитетом не связаны.
«Почти в каждом регионе есть свои «смотрящие», — рассказывает Сергей Соколов. — Одни не хотят, чтобы на их территории занимались наркоторговлей. Другие, наоборот, видят в этом средство наживы. Они выстраивают иерархию, контролируют сбор денег в общую кассу, делят территорию. А студенты, которые относят посылки с наркотиками, могут даже не понимать, что совершают что-то криминальное».

Помимо контролеров наркотрафика, тесно связаны с преступным миром люди с тяжелой наркотической зависимостью. Они, как говорит Сергей Соколов, «сами по себе криминальны», потому что готовы добывать деньги на дозу любым способом, в том числе и преступным.
Наркоманы с сильной зависимостью становятся частью криминального мира против своей воли, — продолжает Сергей. — Они «сидят» на наркотиках и вынуждены постоянно быть в поиске дозы. Бывает, торговцы специально подсаживают людей из обеспеченных семей. Подмешивают сильную «синтетику» в напитки, чтобы у людей сразу возникало привыкание, и потом сами же этим людям продают.
Арестанты с сильной наркотической зависимостью сначала попадают в спецучреждения. Там их должны лечить от аддикции и только после отправлять в колонии. Впрочем, и в колонии за такими заключенными остается особый контроль. Как отмечает бывший ФСИНовец, эти меры не работают – люди от зависимости не избавляются.

«Я видел, что у них продолжается ломка, — вспоминает Сергей. — Будто они и во время лечения что-то употребляли, и на зоне продолжали употреблять. Вообще, все заключенные-потребители сперва попадают в медсанчасть. Там ими в течение месяца занимаются врачи и потом говорят, как давно и как много человек употреблял».

В отличие от Натальи Филимоновой из «Руси сидящей», Сергей Соколов думает о возможном смягчении антинаркотического законодательства. Говорит, что в Госдуме рассматривается вопрос о том, чтобы не привлекать наркопотребителей за хранение. Тогда, возможно, многие нынешние арестанты выйдут на свободу.

Вопрос поправок к 228-й статье действительно обсуждается в Госдуме еще с ноября 2018 года. Правозащитники предлагают смягчить наказание за приобретение и хранение наркотиков в крупном размере без цели сбыта. В начале июня руководитель группы по совершенствованию антинаркотического законодательства Николай Барыкин рассказал «Дождю», что проект готов и его обсудят на заседании уже 20 июня. Однако после глава думского комитета по законодательству Павел Крашенников заявил, что поправки еще не готовы к внесению, но находятся «в высокой стадии готовности».

Ждем от вас новые темы в рубрику «Знай свои права» по адресу portaltv2@mail.ru. Либо по телефону: 541-901.
Ждем от вас новые темы в рубрику «Знай свои права» по адресу portaltv2@mail.ru. Либо по телефону: 541-901.