ВОЙНА ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА
«17-летняя девчонка сейчас — ребенок. А тогда — лейтенант, который в атаку шел...»
Июнь 1941 года. Тамаре Броновицкой 17 лет. Она заканчивает Бийское фельдшерско-акушерское училище. Вместе с другими однокурсниками примерно готовится к госэкзаменам. Но 22 июня приходит весть, которая рушит все планы.
— У нас в училище училось 15 мальчишек на всем курсе. Их сразу собрали вместе, приняли у них экзамены и выпустили. Мы еще экзамены сдаем, готовимся, а наши мальчишки приходят уже в форме, лейтенанты. А мы что, хуже мальчишек? Сразу всей группой отправились в военкомат. На улице жара страшенная. Приходим. Народу там полно. Призывают мужчин молодых. Мы встали в очередь к капитану. Вошли к нему, а он весь потный, уставший. Мы объяснили, чего хотим. А он говорит: «Девочки! Ради бога, валите домой! Вот выпуститесь, и мы сами вас призовем, когда время придет».

И время пришло. Тамара Броновицкая и ее однокурсницы сдали экзамены, написали пожелания на распределение по стране. Но пришла повестка. Одна на всех: «Выпускников Бийского фельдшерско-акушерского училища призвать на фронт и присвоить звание лейтенантов».

— Лейтенантов нам сразу дали, потому что мы военную подготовку еще в училище проходили. Тогда же война с финнами шла, и нас учили всему: стрелять, окопы рыть, наступать, отступать. Оружие изучали: винтовки, пулеметы, противотанковые ружья. Из всего этого мы уже умели стрелять.
В августе 1941 года нас каждую по отдельности призвали в военкомат и выдали обмундирование. Мы все были красавицы в новой военной форме с двумя кубиками на погонах, тогда еще были не звезды. Мы были радехонькие! Настоящая служба впереди! Нас распределили по частям. Я стала фельдшером батальона в сталинской дивизии сибиряков.

8 августа 1941 года Тамара Броновицкая прибыла на Западный фронт пехотинцем. Командовал фронтом Конев. Из Бийска туда отправилось сразу несколько эшелонов. Тысячи военных и медиков, десятки единиц техники и орудия. Под Смоленском полк оказался в окружении.

— Мы только приехали, а немцы были уже около Смоленска. Мы еще выйти из поезда не все успели — начали бомбить. У нас еще даже оружие зачехленное, танки стоят не готовые. Бери нас голыми руками. А фашисты еще высадили десант позади нас, чтоб мы не отступили. Получается, впереди немцы и сзади немцы. Жуть. Столько людей погибло. Кто смог — убежал в лес. За Смоленском же сразу леса с болотами начинаются.

8 августа мы забежали в лес, а вышли оттуда в октябре. Из нашей части в 1500 человек из леса вышло 15. Некоторые, наверное, сбежали. Немцы постоянно с самолетов кричали: «Переходите к нам, мы примем вас». А люди же разные, подумали, может, зачем воевать, если немцы приглашают. Война — это же страшно. Тем более в лесу воевать было нечем. Командир нашей дивизии подполковник Шаманский раненый лежит, разорвало весь живот. А других врачей нет. И лечить нечем. Я вспомнила, что есть трава стерильная, ее надо только в кипятке заваривать и ею обрабатывать рану. Зашивать нельзя. Потому что зашьешь — начнет гнить. И так я обрабатывала два месяца почти. Он выжил в итоге, его вынесли на носилках из леса.

Есть было нечего совсем. Выкапывали остатки свеклы, которые не успело собрать мирное население, бежавшее перед атакой. И жутко холодно было. Осенью 1941-го рано холода начались, как нарочно. И у меня полное истощение было. Я до войны-то была 40 кг, а тут еще меньше стала. Заработала туберкулез почки. И меня вынесли из леса на носилках вместе с подполковником.
«Чтобы выжить, мы бежали в лес. Зашли туда в августе, вышли — в октябре. Из нашей части в 1500 человек осталось всего 15».
Около полутора месяцев 17-летняя Тамара Броновицкая лежала в госпитале, который разбили в местной школе. В одном из классов огородили угол плащ-палатками для девушки, остальное помещение занимали раненые военные. Им запретили давать ей хоть что-то из еды под угрозой выписки и отправления на фронт.

— Однажды приехал Конев. Посмотрел и говорит: «А здесь у вас что за зверинец?». Врач объясняет, что фельдшер — молодая девчонка больная. Он посмотрел на него и говорит: «А вы что ее тут положили? Она что, не заслужила доброго места?». Врач: «А у нас нет места». Конев: «Освободите свой кабинет и положите ее там. Я в следующий раз приеду, если увижу, что вы все так же оставили, то вы поедете на фронт со мной». И мне сразу нашли место. Я долго там лежала, пока не встала на ноги. И, видимо, у кого-то из лечащих врачей был знакомый в медицинском управлении в Москве, потому что меня больше не послали в пехоту, а отправили в ПВО (отряд противовоздушной обороны). Там бомбят, конечно, тоже хорошего мало, но там во всяком случае не ходят в атаку. Ведь когда в атаку пойдут, фельдшера не оставят. Все в атаку, и ты с ними бежишь. Тебе этим раненым помощь оказывать.

Новым местом службы фельдшера Броновицкой стал зенитный дивизион 251-го полка ПВО Юго-Западного фронта. Зенитные войска охраняли переправы. В полку было около 30 молодых девушек — студенток технических вузов: наблюдатели, прибористы. Они занимались сложной техникой и рассчитывали траекторию стрельбы.

- На Днепре у Киева, у Черкасс, на Шпрее, на Нейсе, много было переправ. Там нас постоянно бомбили. Одна стая самолетов фашистских уходит, вторая тьма-тьмущая приходит. Больше всех доставалось наблюдателям на вышках. В них первых стреляли из самолетов. Сколько девочек погибло тогда!
В санитарной сумке фельдшера всегда был стерильный набор инструментов, перевязочные материалы и средства для дезинфекции. Ее задачей было оказать первую помощь: наложить шину или гипс, обработать рану, зашить сосуд, сделать перевязку. После каждой манипуляции военфельдшер подписывала на листочке бумаги свое имя, звание и номер части, чтобы в случае чего можно было ее найти. Часто приходилось ассистировать врачам на серьезных полостных операциях. Длились они, бывало, часами. Шли одна за одной.

— Случай был: трое суток не выходили из операционной. Раненых куча, много часов стояли за операционным столом после этого. Знаете, чего хочется, когда выйдешь оттуда? Ничего. Ни есть, ни спать. В ушах шумит и жужжит. У нас была такая большая землянка для персонала. Там стояли кровати послеоперационные, над ними на стене висели носилки. Я поняла, что сейчас упаду без сил, пришла туда, легла и прямо провалилась в сон. Вдруг землянку начали бомбить. Все выскочили, а я осталась. Когда бомбежка закончилась, стали раскапывать, перекрытия убирать и заметили меня. Все девчонки кричат: «Броновицкая погибла! Броновицкая погибла!». А потом смотрят — живая. Меня спасли носилки, которые вовремя упали со стены и накрыли железную кровать, где я спала. Раскопали, схватили, начали обнимать, целовать. А я ничего не слышу, смотрю — солнышко светит и холодно очень, осень была… А я так устала. Девчонка 17-ти лет. Теперь это — ребенок, за которым надо ухаживать, а тогда это был лейтенант, который должен был людей спасать и в атаку идти.

В обязанности фельдшера Броновицкой также входил контроль за массовыми инфекциями в отряде. Гимнастерки и шинели периодически кипятили в бочках из-под бензина. А потом солдаты украли камеру у медсанбата, который стоял неподалеку. В ней при высокой температуре стерилизовали вещи. Ни о каких вшах или инфекциях у солдат с тех пор речи не шло. Но была малярия. Отряды ПВО стояли всегда у реки, там много комаров. Малярию нужно было постоянно лечить. Ведь человека нельзя оставить без медицинской помощи. Ты все время на ногах. 24 часа в сутки. Даже если сам болеешь. А болели девчонки часто, потому что вместо сапог выдавали валенки. Ноги всегда были мокрые и холодные.

«Единственное хорошее, что вскрыла в нас война, - это отношение людей друг к другу. Никто никого не бросал. Не говорил: ты подыхай, а я буду спасаться. Было так: «Сам умри, а родину и товарища защити».
Ради общей цели люди часто забывали о себе. Однажды медсанчасть собирались перевозить на новое место. Тяжелых больных увезли, но осталось еще много раненых, медсестра и фельдшер Броновицкая. Ждали второго рейса. И тут забегает радистка с криком: «Фашисты прорвались! Их танки сейчас здесь будут!»

У Тамары Юльевны промелькнула мысль о раненых солдатах, которые лежали рядом с ней. Она схватила автомат, выскочила из землянки и увидела запаниковавших солдат, которые убегали с поля боя. Девушка закричала: «Назад!» и выпустила перед убегающими автоматную очередь. Бойцы остановились и вернулись на позиции. Вскоре подключились «катюши». Фашистов отогнали. О храбром поступке военфельдшера рассказали командующему фронтом Коневу. Тот снял с себя орден Красной Звезды и вручил его Броновицкой.

Однако три с лишним года на фронте принесли Тамаре Броновицкой не только награды. В 1944 году, когда ее часть стояла на территории Польши, разорвавшийся рядом снаряд навсегда лишил ее глаза.


— Бомбили. Я выскочила из землянки и никак не могу доползти до «рукава». В этот момент сзади упал снаряд. Меня ударило по плечу. От взрывной волны я метров на 15 пролетела вперед и упала. Сломала руку. Один осколок попал в плечо, лопнула лопатка и три ребра. Второй металлический осколок попал в глаз. Мне его потом магнитом в ближайшем медсанбате вытащили. Глаз спасли, но видеть он навсегда перестал. Там же гипс наложили. Я у них лечилась. Однажды сказали: «Броновицкая, хватит отдыхать!», дали санитара и послали в приемное отделение сортировать больных. Санитар разбинтовывал, я смотрела: кого на операцию отправлять, кто может потерпеть. У них просто медики поедут на поле боя раненых собирать и там останутся. Их убивали постоянно. Некому было работать, жизни спасать. Пока я лечилась — помогала чем могла. Но у молодого же все быстро заживает. А мне всего 19 лет было. Все вроде хорошо стало. И я выпросила, чтоб отпустили меня. Прошла комиссию. Получила справку — меня демобилизуют. Подумала: я из Бийска. Поеду домой. Работа мне там найдется в какой-нибудь больнице. А чем я буду лечиться? У меня же туберкулез почки. В тылу нет никаких медикаментов. А здесь, как бы трудно и страшно ни было, всегда есть. И я порвала эту бумажку. Смотрю, машина идет грузовая и везет что-то, закрытое брезентом. Рядом с шофером сидит офицер. Я поднимаю руку, они останавливаются. Говорю: «Подвезите». Он говорит: «Садись, мы как раз едем мимо». Прихожу к начальнику санслужбы, говорю: «Мне не дали выписку, пришлют позже, много работы, постоянно поступают раненые». Он говорит: «Ладно». Некогда было разбираться. И все быстро забыли, что я лежала в медсанбате. Так я лечилась и служила фельдшером-лейтенантом до конца войны.

Во время войны Тамаре Броновицкой приходилось помогать не только однополчанам и советским людям, но и мирным жителям Германии. Она не раз принимала роды у немецких женщин.

— Немцы сами к нам шли и просили: женщина молодая рожает, сложные роды, мы не знаем, что делать, помогите. И я всегда помогала. Женщины-то тут при чем? Однажды была грустная история. Вокруг бомбежка. Немцы отступают. Война скоро кончится. Прибежал немецкий офицер за женой, чтоб увезти ее, а она говорит: «Не могу, рожаю!». Он в нее выстрелил и ушел. Ко мне прибежали немецкие женщины, все плачут, просят помочь. Показывают, что жена «во» — рожает, а муж ее «бух», показывают куда. Я пошла, приняла эти роды. Ребенка взяла, завернула, и женщина в этот момент умерла. Хорошая девочка такая родилась… когда я на нее шапочку надела, беленькие кудряшки на шапочку закрутились. Я заплакала… Если бы было попозже, война закончилась, я бы этого ребенка взяла. Ее жена офицера нашего забрала.

С мужем Владимиром Тамара Юльевна познакомилась тоже во время войны. Он был командиром части, славился феноменальной памятью и техническими знаниями. Молодые люди поженились в 1944-м и сразу расстались до 1945 года. Встретились снова лишь когда война закончилась.
Конец войны Тамара Броновицкая встретила под Берлином. Радостную весть услышала от бегущей навстречу девчонки-радистки. «Война кончилась!» - кричала та. Начальник медсанчасти даже перекрестился: «Слава тебе, Господи!». На войне многие становились верующими. Кого-то убило, ты остался жив — значит, тебя кто-то защищает. Реакции от счастливой новости были разные: кто плакал, кто смеялся, кто водку пил. Помня голод в начале войны, в июне Тамара Броновицкая предложила кормить немецких ребятишек.

— На фронте все страшно. Умирать никому не хочется… И если уж так подумать, самое страшное, когда вокруг тебя умирают молодые люди. Был человек, улыбался, только что с тобой разговаривал. Ухнул снаряд, и от этого человека мокрое место осталось. Кишки на деревьях висят, голова и ноги по сторонам разлетелись. Человек за секунду превратился в кусок разорванного мяса. Вот это самое страшное. А раз война закончилась, пусть закончатся и смерти.
9 мая Тамара Броновицкая всегда проводит дома. Одна. По ее словам, для нее это не праздник. Это день памяти.

— Бывает, я весь день проплачу. Когда слышу, что кто-то говорит про войну или поет. И я же всегда с радостью гостей принимаю. Но только не в этот день. Не хочу встреч. Поздравлений. И говорить лишний раз об этом не хочу. До сих пор иногда ночью встают передо мной эти страшные картины, и еще, и еще, как снежный ком наращиваются, и до утра потом не уснуть. Не надо об этом говорить поэтому. Надо просто помнить. Молча.



Рисунки — Евгений Мищенко

15 апреля 2019
Проект «Война от первого лица» создан при поддержке общероссийской общественной организации «Деловая Россия»